— Опять ты свои пустые обещания. Денег подбить. Чушь всё это. Ничего ты не подобьёшь, потому что не хочешь. Хотел бы — давно заработал бы. Да и зачем нам трёшка? Девочки выросли, им отдельное жильё нужно. Хотя бы по однокомнатной квартире. Каждой.
— О-о-о! Жена. Мне не двадцать пять лет. Сложно. Когда ты в своё время не попал в струю, финансовую струю, прибыльную, сложно заработать на две квартиры сейчас. Нет, нет, дослушай. Я не говорю, что невозможно, но я — простой работяга. Удача. Будет удача — всё получится. Но мне с каждым годом тяжелее и тяжелее удаётся вообще на плаву держаться. Может быть, лет через пять я вовсе сдуюсь, сдамся, кто знает — силы не безмерные. А может, повезёт — в рост пойду, заказ хороший, прибыльный попадётся, откуда мне знать, как сложится. По крайней мере, я стараюсь, сто-то делаю, стремлюсь. А там уж как выйдет, как повезёт.
— Всё, мужа, я устала от пустой болтовни. Иди, делай мне кофе. Я переоденусь. Иди.
Тогда разговор закончился. Но не только разговор, закончилось всё их совместное.
Старик вздохнул. Он хорошо всё помнил, до мельчайших подробностей. Похожих разговоров случалось немало и прежде. Но, когда же он её потерял? В какой момент? С какого?.. Неужели с того самого, когда он уехал в Белгород? Или после того, последнего разговора? Или же намного ранее? Когда, когда наступила точка не возврата?
Глава 6. Шаман
Прошло два года. Ровно два года с тех событий, день в день, с того страшного известия про Игоря. Точно. Так же накануне католического рождества, тот же Харьков, та же предновогодняя суета, чувство приближающегося праздника — настроение. Город ещё голый, не по сезону. Люди ждут снега, наряда. Дети жаждут снега. Остался этот последний, быть может, главный штрих к череде зимних празднований: снег, мороз. Снег и мороз.
Вечер. Не поздний ещё, около шести часов. Антон собрался выезжать за своими. У младшей дочери «утренник» в музыкальной школе. Вечерний «утренник», так принято. Ещё час-полтора будет идти. Он хотел посмотреть, пусть немного, но успеть посмотреть. Интересно. Увидеть дочь в костюме, с инструментом, за микрофоном. Услышать её пение, быть может. Жена уже звонила — приезжай, мол, не тяни, недолго осталось, успей. Рядом совсем — ехать три минуты. Сейчас, он только обуется.
Звонок в дверь застал Антона в прихожей. Заставил вздрогнуть. Кто интересно? Мало кто сейчас вот так вдруг приходит. Стало в правилах созваниваться по сотовому предварительно. Ладно, посмотрим. Щёлкнул замок. Дверь на себя. В дверях... Игорь.
— Чего смотришь, словно привидение увидел. Я, это я, Антоша! Очнись. Можешь меня потрогать. Знаю, знаю, слышал о своей смерти. Помнишь, как у Марка Твена? Вот, вот, они оказались сильно преувеличены, слухи. Что, так и будешь на меня глазеть? Или всё же в квартиру пригласишь? Ну, давай, давай лапу. — Игорь шагнул навстречу.
— Игорёк! Игорёк! Ты знаешь... Не пойму, чему я больше удивлён. Тому, что ты жив, здоров, или тому, как ты выглядишь. Это не сон? Здорово. Вот это да! — Он протянул руку. Они обнялись. Как хорошие друзья. Без прошлых обид.
— Нет, Антоша, это не сон. Хотя, как сказать, вся наша жизнь похожа на сон, длинный сон, с перерывами. Но сейчас не об этом. В другой раз поделюсь мыслями по этому поводу. Ладно, слушай, я быстро, по сути, к тебе буквально на десять минут, подробно после. Есть время? Десять минут.
— Есть, есть. Найдётся. К своим бежал. Десять минут — не проблема. Раздевайся, проходи. Сам тоже разуюсь. Чай? Кофе?
— Кофе! Натуральный есть?
— Ага. В зёрнах. Сейчас сварю. Две минуты. И себе заодно.
— Я пока в ванную. С дороги.
— Ага. Давай. Тапочки там сам выбери себе.