— Кто же ваш теперешний духовный наставник? Где он обитает?
— Не надо искать встречи со святыми людьми. По воле Божией они сами могут прийти к вам. Или не так было, когда вы лежали в больнице? Или когда вам ставили смертный диагноз и вы не верили в то, что сможете подняться?
Отец Игорь быстро взглянул на женщину.
«Откуда им обо всем известно? Об этом ведь знал только мой дядя и сам отец Агафадор?»
— Как сказал святой пророк, «во многой мудрости много печали», — «матушка» читала его мысли и смятение. — Мы будем просить Господа, чтобы Он вразумил вас. И вы просите Его о том же, как этому научены. Ведь по-другому не умеете.
— Я бы хотел… если можно, немного воды, — от всего пережитого у отца Игоря пересохло в горле. — Самой обычной… колодезной.
— Прошу ко мне в гости, — «матушка» снова вышла вперед и, пройдя несколько хат, вошла в одну из них, взглядом пригласив за собой гостей.
Это была небольшая комнатка, без всякой мебели, с разобранной печкой, увешанная такими же «образами», что и там, где молилась община. По углам лежали старые тюфяки, на которых, видимо, спали новые «отшельники». Кругом царили грязь, беспорядок, хаос. На подоконнике стоял огарок оплывшей сальной свечки, рядом — глиняный кувшин и пара глиняных кружек. Налив в одну из них воды, немногословная хозяйка повернулась к «образам» и быстро прочитала:
— Отец Единый и Всевышний, источник жизни, бытия, благослови нам эту воду, пусть напитает суть Твоя ее мельчайшие частицы любовью, силой, красотой. Своей божественной десницей очисти, заряди святой энергией и благодатью, и через пищу дай нам свет, благослови нас, Божья Матерь, и укрепи Любви Завет. Аминь.
И совершила над водой несколько пассов ладонями. А потом подала отцу Игорю:
— Пейте на здоровье.
Спокойно посмотрев в глаза «матушке», отец Игорь поцеловал висевший на нем священнический крест и, неспешно перекрестившись, твердо прочитал молитву «Отче наш». Затем, трижды благословив крестным знамением «заряженную» воду, выпил. Поставив кружку на подоконник, сказал, глядя в глаза «матушке»:
— Наши молитвы сильнее будут. И вера наша крепче.
И решительно пошел назад в деревню. Полина едва поспевала за ним, то и дело ахая от восторгов:
— Как вам? Правда красиво? Истинные подвижники, воины духа!
Уже на подходе к деревне отец Игорь остановился.
— Значит, так, Полина. Говорю тебе, а ты передай всем, кому рассказываешь об этих «воинах»: моего благословения ходить туда вам нет.
Полина открыла рот, чтобы что-то возразить или оправдаться, но отец Игорь добавил еще строже:
— Нет вам на то моего благословения. И не будет. Понятно? А там воля ваша.
Прозрение
Уже на другой день отец Игорь был у благочинного, рассказав ему подробно о своих впечатлениях от близкого знакомства с поселенцами: царившей там атмосфере, неслыханных доселе «молитвах», образе жизни. Все внимательно выслушав, отец Валентин горько усмехнулся:
— Ты еще чему-то удивляешься? Лично я — давно нет. На фоне того, что творится в стране, обществе, где рядовой человек, обыватель поставлен фактически ни во что, никем и ничем не защищен, чему удивляться? Только одному: что мы еще не перебили друг друга, не исчезли вообще как этнос. Долготерпение Господне только нас и терпит — ради, может, кучки праведников, что еще по местам остались. А при нынешнем разгуле вседозволенности, бесконтрольности, безнаказанности пороков кого будут интересовать, волновать такие люди, о которых ты мне рассказал? Наоборот, нам говорят, что они ведут здоровый образ жизни: не пьют, не употребляют наркотики, заботятся о семье — своей личной и церковной, творят добро, подают руку помощи тем, от кого отвернулось общество. Что в этом плохого? Попробуй заикнуться, что это секты, тебе сразу вспомнят все, что так любит смаковать нынешняя пресса, когда берется рассказывать о нашей Церкви. А там грязи целые ушаты. Поэтому, отец Игорь, ничему не удивляйся.
— Мне кажется, отец благочинный, тут уже не удивляться нужно, а что-то делать, предпринимать.
— И что ты предлагаешь? Предположим, напишем чиновнику, который в администрации нашего района ведает вопросами церковной жизни, или даже в милицию сообщим. И что? Отреагируют? Сомневаюсь. Нас же и обвинят: скажут, что хотим оболгать нормальных людей, видим в них своих конкурентов, соперников. Спросят, чем плохим они себя проявили. Ничем? Ну, не ходят они в наши храмы, живут обособленно от остальных. И что с того? Посмотри, кто сейчас арендует дома культуры, кинотеатры, другие общественные места? Сектанты, гордо называющие себя «церквями»: «На горе», «На скале», «Последних дней», «Предпоследних дней», «Истинные», «Полного Евангелия»… На выбор, на любой вкус! И попробуй назвать эту публику сектой — сразу потянут в суд за оскорбление религиозных чувств или за разжигание межконфессиональной розни. Мы с тобой крайними и окажемся, виноватыми в том, что опорочили нормальных людей. А пресса раздует на этой теме такую истерию, что нам всем тошно будет.