— И все же, — робко возразил отец Игорь, — сидеть сложа руки, когда под боком творится неизвестно что…
— Опять спрашиваю: что ты предлагаешь? И на что надеешься? Что туда кто-то пойдет? Может, сходят, наведаются. А проку? Ноль. Да еще нашим же салом по нашим мусалам: дескать, раз вы такие заботливые, сердобольные, то и найдите им более достойное жилье, работу, деток их определите в садик, позаботьтесь, чтобы они были одеты, обуты, накормлены. Припомнят и «мерседесы», и все остальное. Им ведь кажется, что мы тут как сыр в масле катаемся, деньгам счета не знаем, паразитируем на вере народа.
Отец Игорь усмехнулся.
— Не смейся, отец, так и будет. Уже есть. Ты впервые с этим столкнулся, а у меня, поверь, опыт немалый, чутье. Будем крайними, особенно если среди той публики найдется какой-нибудь писака или жалобщик. Тогда нас с тобой обложат и жалобами, и тасканием по судам. Вспомнишь мои слова. Посмотри, сколько вокруг бродяг, бездомной публики. И кто ими занимается всерьез? Кто? А эти люди, о которых ты так встревожился, живут одной общиной, с негативной стороны себя не проявляют: ни дебошей там, ни драк, ни пьянок-гулянок, как у цыган частенько бывает, по чужим дворам и домам тоже не шастают, на чужих жен не засматриваются. Живут не так, как другие? И что с того? За шкирку — и за колючую проволоку? Взрослых в изолятор, а малышню по интернатам да детдомам? Мы с тобой, отец, тоже не от мира сего. Другие ведь нас тоже терпят, хоть кое-кто и скрипит от злости зубами. Ты молод, а я еще советское время прихватил, всякого насмотрелся и наслушался в свой адрес. Каких только ярлыков нашему брату не клеили, каких только собак на нас не вешали!
Благочинный вздохнул и, побыв немного на кухне, принес горячий чай, которым стал угощать отца Игоря:
— Попей, здесь целебные травы, нервы хорошо успокаивают.
И добавил в чашку кусочек лимона.
— Тут бы, отец, в своем доме разобраться. Такое творится, такие «чудеса», что за голову хватаешься. Об отце Василе из соседнего района слыхал?
Отец Игорь кивнул головой.
— Вот что дьявол с ним сделал! Сначала поднял всем на обозрение, возвеличил: дескать, смотрите, какой он чудотворец, подвижник, праведник, даже я боюсь к нему подступить. А потом раз — и всеобщим посмешищем сделал. Люди в ужасе, не знают, как ко всему относиться: продолжать ли ходить к нему со всех окрестных деревень, жалеть его, или бежать оттуда? В полной растерянности. Да если бы только один отец Василий. Прости, Господи, не в суд будь сказано, такое творится… Вчера семинарию окончил — сегодня уже духовник, старец. За душой никакого опыта — ни пастырского, ни чисто человеческого, житейского, а он уже пуп земли, истина в последней инстанции. Никто ему не указ, не авторитет — ни архиерей, ни благочинный, ни просто старший собрат, у которого можно поучиться уму-разуму: как общаться с людьми, как их воспитывать. Эх, что там говорить…
Он грустно вздохнул, потом встал и, выйдя в соседнюю комнату, возвратился с какой-то помятой газетой. Взглянув, отец Игорь сначала подумал, что это та самая, где писали о нем. Но отец Валентин надел очки и пробежался по страницам.
— Надо полагать, тут о твоих отшельниках пишут. Похоже на то. Газета не наша, мне ее в области дали.
Отец Игорь удивился и хотел взять газету, но благочинный начал читать сам:
— «Прозрение. Почему я разочаровалась в нынешней церкви и где обрела истинную веру». А, как тебе нравится такой заголовочек?
— Это что, о наших поселенцах? — изумился отец Игорь.
— Надо полагать, именно о них, потому что там твоя деревенька фигурирует. Хорошенькое «прозрение», сплошные чудеса. А ты волнуешься, что там и то не так, и другое не эдак. Герои! Интервью у них берут, места в газетной полосе не жалеют. Попробуй о них не то что сказать — подумать нехорошее, так тебя газетчики вмиг размажут, с дерьмом смешают, сделают антигероем. Мало нам от их плевков приходится вытираться.
— Господи, помилуй… — прошептал обомлевший отец Игорь.
— Нет, ты только послушай эти откровения:
«Наш корреспондент встретился с бывшей прихожанкой одного из православных храмов Ольгой N., которая поведала о своих мотивах разрыва с официальной Церковью и перехода в общину, своим уставом и образом жизни напоминающей первые христианские церкви, где царила духовная гармония, чистота отношений, любовь и согласие.