Она закрыла лицо руками, вспомнив какие-то картины.
— Почему вы, человек с образованием, психолог, воспитатель, смогли дать себя обмануть? — тихо спросил отец Игорь.
— Не знаю… — прошептала Ольга. — Ничего не знаю… Мне самой нужна помощь опытного психолога, психиатра, потому что моя психика сильно надломлена, покалечена. Я уже никогда не буду здоровым, полноценным человеком. Как и мои сестры…
Она кивнула в сторону сидевших рядом с ней женщин, не проронивших за весь вечер ни слова. Они были похожи на зверьков: загнанных, голодных, до смерти запуганных.
— Они тоже ходили к отцу Василию, и он благословил нас принять в общине «ангельский» образ.
— Почему же он не благословил вас в монастырь? Почему вы сами не подумали об этом, коль возникло желание уйти из мирской жизни?
— Нам говорили, что настоящих, истинных монастырей уже не осталось. Есть лишь подобие колхозов, трудовых коммун, где монахи или монашки занимаются хозяйством, стройками, сбором денег — всем, чем угодно, только не молитвой. Когда я некоторое время жила послушницей в одном из монастырей, меня тоже благословляли ездить, ходить повсюду и выпрашивать у сердобольных людей милостыню. И я не выдержала этого позора, ушла.
Ольга снова вздохнула, опустив голову.
— Я разочаровалась во всем: в личной жизни, в церковной, в том, как мы живем, лицемерим друг другу, возносимся над другими людьми, над верами… Теперешняя церковная жизнь совершенно непохожа на ту, какой была раньше, о чем я читала в житиях, в книгах. Может, я ошибалась, что-то идеализировала, ждала большего, но я совершенно разочаровалась и в Церкви, и в монастырях, и в батюшках, и в людях…
— А теперь? — отец Игорь внимательно слушал свою собеседницу.
— А теперь я разочаровалась и в жизни отшельников, которую выбрала.
— Куда же теперь?
— Куда? — грустно усмехнулась Ольга. — Только не назад. Там не прощают измены. Не простят и нам. Теперь мы изгои, беженцы, отщепенцы…
Она заплакала. Успокоившись, закончила свой рассказ:
— Хочу вам сказать, что там затевается что-то страшное. Не знаю, что именно, но всех людей готовят… к смерти.
— Как это к смерти? — насторожился отец Игорь.
— Ничего не знаю, простите. У меня предчувствие большой беды, трагедии. Людям внушают мысль о грядущей смерти. Нет, не о грядущем Страшном Суде, а именно о добровольной смерти, как жертвоприношении, или как исходе в вечность. Говорят, что на то есть повеление свыше, и что Бог ожидает от нас особой жертвы, такой, как Он испытывал любовь Авраама, повелев ему заколоть родного сына Исаака. Людей тоже готовят к такой жертве…
Все трое поднялись, готовясь уйти.
— У меня есть адрес, где нас ждут и готовы укрыть, пока все не… Я открою его вам позже. Простите…
Уже в дверях Ольга остановилась и прошептала отцу Игорю:
— Не знаю, поможет ли вам это, но нашего старца близкие ему люди называют «новым Моисеем». Он готовит исход людей. Ему так было открыто. Но этот исход будет очень страшным…
Новый Моисей
Пообещав прийти домой пораньше, отец Игорь снова задержался, уступив просьбам прихожанки, которая привела в храм своего племянника Юру. После вечерней службы они втроем пошли к ней в гости: немного почаевничать. Но это «немного» уже в который раз закончилось глубоким вечером.
Об этом парне отец Игорь слышал давно. Родная тетка осталась ему вместо матери, когда та умерла в самом расцвете сил. И умерла-то, можно сказать, от пустячной царапины на ферме. Сначала не придала ей никакого значения, а когда врачи поставили заражение крови, схватилась за голову, да было поздно. Так и ушла, оставив сиротой единственного сына: бесшабашного деревенского парня, гуляку, драчуна, без которого не обходилась ни одна местная потасовка. Вся близкая родня махнула на него рукой: дескать, из непутевого никогда не выйдет ничего путного. Да ошиблись. Призвали Юрку-кулачка, как его звали в деревне, сначала на службу в армию, а прямо оттуда предложили учиться в специальной школе силовиков, где пригодились бойцовские качества его неуемного характера. Приехал он в родную деревню даже не прежним забиякой и драчуном, а почти офицером: серьезным, видным, статным — одно загляденье. Чтобы получить офицерские погоны, ему оставалось отправиться в командировку — как раз в те неспокойные места, которые не сходили с ленты новостей. И хоть открытая война, массовые боевые столкновения и уличные сражения там закончились, до настоящего мира было еще далеко: в горах прятались вооруженные люди, не желавшие сдаваться новым властям, из-за чего те стремились как можно быстрее расправиться с непокорными соплеменниками. Для этого и командировали на самые опасные операции отряды бойцов, прошедших соответствующую подготовку и выучку. В один из таких отрядов и попал Юрий Марахин.