Узнав об этом, родная тетка стала сильно горевать и плакать. Командировка на верную смерть! И отказаться нельзя: присяга есть присяга, стыдно перед боевыми друзьями за чужие спины прятаться, «отмазываться», лишь бы получить приказ в более спокойное место. Не таков был Юркин характер.
— Зачем туда наших ребят посылать? — сокрушалась тетка Нюра, собирая племянника в опасную дорогу. — Мало, что ли, матерями слез выплакано над цинковыми гробами? Мало, что ли, на своей земле войн было, чтобы еще в горах наводить свои порядки? Разбирались бы там сами между собой.
И опять в слезы… Видит: ими делу не поможешь, приказ есть приказ, а племянник — человек подневольный.
— Юрочка, — начала она тогда уговаривать его, — ты хоть поясочек этот возьми.
И положила ему в сумку пояс с 90-м псалмом.
— Это «Живые помощи» — молитва такая от всех бед. С ней твой дед покойный всю войну от звонка до звонка прошел, смерть косила его боевых друзей, а деда Никиту Господь сохранил, лишь царапинка на шее от осколка осталась. И ты возьми, носи с собой, без нее ни шагу. А как пошлют на опасное задание, то читай. Выучи наизусть, чтобы другие не подсмеивались, и про себя читай. Ты ведь крещеный мальчик, значит, есть у тебя Ангел-хранитель.
А Юрке все эти теткины просьбы — одна потеха. Хоть был крещен, но дорогу в храм Божий не знал: скучно ему там было, неинтересно, тоскливо. На улице среди своих ровесников куда веселее. Таким и вырос, да еще подшучивал над родной теткой, каждое воскресенье тащившей его на службу в церковь.
— Колдушка ты, теть Нюр, — отмахивался он, когда малость повзрослел, — и подружки твои — такие же колдушки. «Бу-бу-бу, бу-бу-бу…»
И на этот раз отшучивался, отказавшись наотрез брать поясок с молитвой.
Собрали их на военном аэродроме, посадили на транспортный самолет — и в те самые горы. Тетка лишь успела перекрестить племяша на дорогу. Черные мысли ей в голову так и полезли, так и полезли… А на другой день Юрка снова стоит у ее порога: говорит, поднялась на подлете к горам сильная буря, самолет развернули назад и посадили на той же базе, откуда взлетали. Отпросившись у начальства, Юрка решил навестить родной дом и теперь уже взять тот заветный поясок: что-то, видать, шепнуло ему послушать тетку.
На сей раз добрались на место без приключений. Главные приключения начались уже в горах. Юрка сразу попал в отряд, который отправили в разведку по следам скрывавшейся вооруженной группировки. По имевшимся оперативным данным, ее оставалось лишь «захлопнуть»: взять в окружение и уничтожить. Приказ был выходить ночью, до рассвета.
Тут и вспомнил Юрка о пояске со спасительной молитвой, который сунула ему тетка Нюра. Достал и при свете фонарика, в палатке, пока никого рядом не было, начал читать: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна. Плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися…». Прочитав несколько раз, перекрестился, потом бережно свернул и положил поясок во внутренний карман — возле самого сердца. А там подоспело время выходить в разведку.
Разделились на три группы. В той, в которой шел Юрка, было еще четыре человека, вместе с командиром, уже имевшим боевой опыт в здешних опасных местах. Он и повел группу в сторону ущелья, на дне которого шумела горная речка. Не прошли и половины намеченного пути, как командир первым подорвался на «растяжке», а за ним легли остальные. Командир и радист, шедший следом, погибли на месте, снайперу оторвало ногу, еще одному бойцу разворотило живот: пока подоспела помощь, он тоже скончался от потери крови. Лишь Юрка отделался царапиной от осколка: точь-в-точь на том же месте, что и у покойного деда Никиты.