Силуэт снова рассмеялся и исчез — так же внезапно, как и появился. Просто растворился в окружающем мраке.
Смерч
Встревоженная Лена ожидала батюшку возле калитки, всматриваясь в темень. Рядом стояла соседка, работавшая учительницей в здешней школе, стараясь отвлечь Лену от дурных мыслей. Увидев отца Игоря первой, радостно воскликнула: — А вот и наш батюшка! Зря вы так волновались. Закрывайте ставни, а то ветер вышибет все окна. Не зря весь вечер по телевизору и радио только и разговоров, что какая-то сильная буря надвигается. Болтают даже про смерч. С каких это пор в наших краях такое было?
— О чем там по телевизору и радио говорят? — отец Игорь подошел к калитке. — Что там вообще есть, кроме рекламы вперемежку с песнями, плясками, шоу и сериалами? Нашли, что смотреть и слушать.
— Штормовое предупреждение передают, — ответила соседка, собираясь уходить. — Плотнее закрывайте ставни. Я еще девчонкой была, а помню, как однажды тут страшная буря бушевала. После нее словно Мамай прошелся: и крыши срывало, и окна повыбивало, и водой залило, а за речкой от грозы еще и дома загорелись. Так что закрывайтесь плотнее и сидите до утра дома.
Отец Игорь удержал соседку:
— Какое это еще штормовое предупреждение?
— А такое, — та указала пальцем на небо. — Сейчас нет, а через час ка-а-а-к…
— Стоп-стоп, ничего не пойму…
Отец Игорь стал обеспокоенным, вспомнив о странном предупреждении таинственной тени.
— Ой, ну и что такого? — Лена взяла его под руку, заводя во двор и запирая калитку. — Будет, наверное, сильный дождь, сильный ветер, но не всемирный же потоп. Давай еще за это волноваться, мало я тебя весь вечер выглядывала.
— Погоди… Говоришь, штормовое предупреждение? Вчера ведь ни о чем таком не предупреждали. И сейчас небо ясное, ни ветерка, ни тучки.
— Да, не предупреждали. А потом предупредили. Уже под вечер. Ты что, забыл, в какое время мы живем, как изменился климат? Пошли, поздно уже.
Но отец Игорь не спешил идти в дом, пытаясь найти логику — связь между этим предупреждением синоптиков и тем, что слышал у речки.
— Слушай, — он взял Лену за руку, — у нас есть книжка «Мастер и Маргарита»?
— Булгакова?
— Ну, не Льва же Толстого и не Пушкина.
— По-моему, есть. Если никому не отдали и не выбросили. Я давно читала, еще в школе.
— Давай поищем?
— Ты, случаем, не переутомился? — Лена силой завела его в дом. — То дождя испугался, то вдруг Булгакова тебе подавай. Какая связь между всем этим? Ты как, здоров?
— Вот и я думаю: какая между этим связь? Найди мне эту книжку прямо сейчас, а я…
Не раздеваясь, он прошел на кухню и, сев за стол, снова стал думать.
— Да вот она, успокойся, еле нашла среди нашего книжного добра, — Лена принесла ему роман в затрепанной обложке. — Им тогда многие зачитывались, даже мода была на «Мастера и Маргариту». Я помню, Светка, школьная моя подружка, начитавшись этой мистики, как-то говорит…
— Леночка, погоди, — отец Игорь раскрыл книгу и стал ее листать, ища нужную страницу. — Так что она тебе говорит?..
— Да ты опять на своей «волне», меня все равно не слушаешь.
И пошла в комнату к детям. А отец Игорь уже на первых же страницах нашел то, что его интересовало:
— Ага, кажется, здесь…
И стал бегло читать:
«— Прошу и меня извинить, — ответил иностранец, — но это так. Да, мне хотелось бы спросить вас, что вы будете делать сегодня вечером, если это не секрет?
— Секрета нет. Сейчас я зайду к себе на Садовую, а потом в десять часов вечера в МАССОЛИТе состоится заседание, и я буду на нем председательствовать.
— Нет, этого быть никак не может, — твердо возразил иностранец.
— Это почему?
— Потому, — ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно чертили черные птицы, — что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится.
Тут, как вполне понятно, под липами наступило молчание.
— Простите, — после паузы заговорил Берлиоз, поглядывая на мелющего чепуху иностранца, — при чем здесь подсолнечное масло… и какая Аннушка?
— Подсолнечное масло здесь вот при чем, — вдруг заговорил Бездомный, очевидно, решив объявить незваному собеседнику войну, — вам не приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в лечебнице для душевнобольных?
— Иван!.. — тихо воскликнул Михаил Александрович.
Но иностранец ничуть не обиделся и превесело рассмеялся.
— Бывал, бывал и не раз! — вскричал он, смеясь, но не сводя несмеющегося глаза с поэта, — где я только не бывал! Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения…»