Институт, возглавляемый Ермаковой, гудел от этой новости. Да, рассуждали близкие ей люди, Светлана Григорьевна несколько лет назад потеряла любимого человека, мужа, тоже известного ученого, академика, работавшего в том же направлении, что и сама Ермакова. Но она была не дряхлой старушкой, а оставалась все еще видной женщиной, не растерявшей былой привлекательности, очень общительной, веселой, разносторонне развитой личностью. В ее доме стояло фортепиано, вокруг него по вечерам собирались друзья — что-то вроде культурного салона научной интеллигенции, желающей послушать волшебную музыку в исполнении самой хозяйки, когда она садилась за инструмент. А иногда она очаровывала всех проникновенными стихами, которые тоже писала сама. И как теперь все это можно было соединить с ее желанием все бросить и уйти в монастырь?
Кто-то из друзей был не на шутку встревожен: уж не повредилась ли Ермакова рассудком? Такое здесь тоже случалось с людьми, полностью погруженными в научную деятельность. Но то, что произошло после того, как Светлана Григорьевна по настоятельным просьбам самых близких людей посетила одного из известных психиатров, повергло общество в еще больший шок и смятение: следом за Ермаковой решила податься в монастырь и та женщина-психиатр. Даже не следом, а вместе с ней. Так и приехали: сначала простыми монахинями, а вскоре бразды правления святой обителью взяла на себя профессор Светлана Ермакова — отныне игуменья Антония.
***
Отец Игорь быстро нашел общий язык с настоятельницей, постоянно навещая обитель, интересуясь делами, заботами, проблемами монахинь и помогая им. А вот близкие друзья — бывшие однокурсники-семинаристы — уехали из этой глуши, найдя себе городские приходы: более видные, более известные, более доходные.
— Поюродствовали — и хватит, — холодно попрощались они со своим собратом отцом Игорем, проведав его дома. — Уступаем место для подвигов другим. У нас семьи, дети подрастают, а там приходы освободились, куча желающих побыстрее занять. Если ты этой романтикой до сих пор не наелся, то мы сыты по горло. Мы тебя так и не смогли понять, прости. Почему тебе эта жизнь в берлоге по душе? Может, любишь попадать в разные истории, чтобы о тебе писали? Тогда ты по-своему гордец, ищущий славы. А нам хочется нормально служить и нормально жить. Отца Андрея помнишь, что учился курсом старше нас? Андрея Мещанинова. Ему только-только за тридцать перевалило, а он уже митрофорный! Владыка его труды ценит, хороший приход дал, в пример всем ставит, как надо крутиться: храм в порядке содержит, не ходит с протянутой рукой, ни у кого ничего не клянчит, свое дельце есть, раскрутил паломничество, с каждой поездки свежую «зелень» в кармане имеет. И никто его не судит за такой образ жизни. Сам живет, другим дает жить, ничего лишнего на себя не берет, никуда не лезет. Что в этом плохого?
— Ничего, — отцу Игорю было жаль расставаться с самыми близкими друзьями, покидавшими его. — Слава Богу, что есть такие ревностные молодые батюшки и что их труд ценят. Я никому не завидую, никуда не лезу, да и брать на себя кроме того, что положено, тут нечего: служу на месте, живу рядом, теперь вот монастырь под боком. Люди меня знают, я — людей. Одна семья. Какой еще жизни искать?
— «Семья», — те в ответ иронично усмехались. — Отец семейства нашелся. «Батяня комбат»… Ты или гордец, или настоящий глупец. То, что так печешься о духовных чадах, похвально. Да смотри, чтобы родные дети не выросли деревенскими дебилами.
— Зачем вы так? — не выдержала матушка Елена. — Деревенские дети по уму ничуть не хуже городских, а по морали, поди, лучше будут. Здесь нет городских соблазнов, детишки с мальства к труду приучены, молитве, уважению. Между прочим, несколько детей из нашей школы приглашают на учебу за границей: они на школьной олимпиаде такие способности показали, что все городские ахнули. Вот вам и «деревенские дебилы». Не нужно так о детях: ни о своих, ни о чужих.
— Живите, как хотите, — друзья устало махнули рукой, поняв, что их аргументы бесполезны. — Когда надоест — дайте знать: поможем. Мы своих друзей не забываем. Главное, чтобы вы сами не разменяли нашу проверенную дружбу на свое хваленое деревенское «семейство». Ничто не вечно под луной. Мы нужны этой публике, пока нужны. А случись что — повернутся задом, как будто и не знали. Сейчас: «Осанна!», а завтра: «Распни!» Или за славой отшельника забыл? В истории ничего не меняется, а лишь повторяется.