— Весна на дворе, а ты закуталась, — чтобы подбодрить подругу, Надежда присела с краю.
— Да, весна на дворе, а мне на такую погоду все кости ломит, «колбасит», сил никаких нет, — буркнула та в ответ из-под одеяла.
. — Вставай, я тебе чаю налью — сразу согреешься, — Надежде стало жалко свою соседку.
— Чай не поможет. Мне бы чего покрепче. Да ты же компанию не составишь, а самой пить, как говорят мудрые люди, лишь здоровье губить. Я на зоне так застудилась, что весна да осень — сплошные муки.
— Правильно твои мудрые люди говорят. У меня самой все тело ломит, каждый суставчик, каждую косточку. Видать, погода переменится. Тучи за речкой так и гуляют, так и гуляют. Вчера лило целый день, и теперь снова непогода заходит.
Ангелина откинула одеяло и внимательно посмотрела на Надежду.
— Так смотришь, как будто первый раз видишь, — смутилась та.
— Не в первый, правда. Да вот каждый раз смотрю на тебя и думаю: кого ты из себя корчишь? Зачем тебе все это? За своим папашей и так в раю живешь. Чего еще ищешь?
Надежда стала серьезной.
— Ты повторяешь слова моего отца. Точь-в-точь. Я могу понять, почему мне это говорит отец. Но почему говоришь ты? Ведь ты тоже зачем-то пришла сюда.
— Вот именно: «зачем-то». А зачем — и сама не знаю. Иногда мне кажется, что не я сюда пришла, а меня кто-то привел. Только не пойму, для чего.
— А мне не кажется, — уверенно ответила Надежда. — Я точно знаю, Кто меня привел сюда. Бог. Служить Ему.
Ангелина хотела возразить, но не стала.
«Сейчас мы узнаем, кому ты хочешь служить», — злобно подумала она.
— Чтобы служить Богу, говоришь? Так давай я полечу твои молодые косточки, чтобы служила еще лучше. А то сделаешь поклончик — а тебя в поясницу стрельнет, не скоро поднимешься. Будешь тогда долго крючком, вопросительным знаком ходить, пока разогнешься.
— А сама-то? — улыбнулась Надежда. — Сама бубликом свернулась, а меня лечить собираешься?
— Я знала одного тренера по плаванию: он подготовил нескольких чемпионов, мастеров спорта, а сам плавать не умел. Так-то, подруга дней моих суровых. От тебя требуется одно: полное доверие и полный расслабон. Остальное — дело техники. Если бы ты знала, сколько вас прошло через мои руки…
— Так, может, матушкам нашим стареньким поможешь? Все радикулитом страдают.
— Им уже ничто не поможет. Только могила. Самое верное средство от всех болезней.
— Не надо так, — Надежда испуганно посмотрела на Ангелину, почувствовав в ее разговоре что-то недоброе.
Та подошла к двери, закрыла ее на щеколду.
— Мало ли что могут подумать, — она загасила и горящую на столе свечу, оставив лишь огонек лампады перед образами. — Мы ведь с тобой, как говорится, не ради скотского наслаждения, а здоровья для.
Надежде захотелось немедленно уйти отсюда, но Ангелина удержала ее.
— Да не бойся ты. Прям как дикая собачка динго. Полное доверие и расслабуха. Один сеанс — и снова как на свет родилась. Не ты первая и, надеюсь, не последняя. Ложись на мое место. Расслабься.
Ничего вполне не соображая, Надежда механически подчинилась воле Ангелины и легла на койку лицом вниз, не заметив, как та, присев рядом, тихонько включила спрятанную за иконой портативную видеокамеру.
— Вот так, вот так…
Ангелина сделала несколько легких движений ладонями вдоль спины, снимая с нее напряжение. Потом провела еще, еще…
— Так, и еще разочек так…
Надежда и впрямь стала ощущать, что ломота в теле исчезла, а вместо нее появилось тепло. Но тепло было странное, горячее, словно из чьей-то пасти. Ей снова захотелось немедленно встать и уйти, но Ангелина удерживала ее, продолжая водить и водить вдоль спины ладонями, склонившись к ней очень близко, почти прижавшись всем своим телом и шепча в затылок:
— Странно, что эту спинку никто не гладил, не ласкал, не целовал… Сейчас тебе станет еще лучше. Вот только…
Она подняла Надежде кофту, затем задерла халатик, совершенно оголив спину и немного отклонившись при этом в сторону, чтобы не мешать обзору объектива снимавшей все это камеры.
— Какая спинка… Гладенькая, чистенькая, так приятно пахнет мыльцем…
Она безошибочно нашла в области поясницы нужные точки и, надавливая на них — сначала легонько, а потом все сильнее и сильнее, — стала погружать Надежду в сладостное возбуждающее состояние. У Ангелины проснулся азарт настоящей львицы: ей хотелось во что бы то ни стало сломать внутреннее сопротивление Надежды, подчинить ее своей воле, опустить на самое дно, в ту грязь, в которой была сама, утопить в ней. Она хотела сделать с Надеждой то, что без особых усилий делала со многими другими такими же девчонками, пока была и на свободе, и на зоне, вводя их в состояние сладострастного безумия, привязывая к своим ласкам, как к наркотику, от которого уже не было избавления.