— Сейчас, девочка моя, сейчас… Еще чуть-чуть… Помоги мне, расслабься до конца… Мы совершим с тобой полет… очень сладкий… ты узнаешь то, что никогда не знала… тебе понравится… и ты будешь каждый вечер приходить ко мне и просить… и будешь со мной всю ночь… наслаждаться… рядом…
Надежда была уже на грани полной потери контроля над собой, отдаваясь во власть этих охвативших ее пьянящих ласк, скольжений ладоней по спине, сладострастного шепота, не в силах сопротивляться, бороться.
— Господи, помилуй! — она вскрикнула и последним усилием воли выдернула себя из этого состояния, вскочила с койки и, поправляя на ходу задранную одежду, быстро прошла к двери.
— Зачем ты так?.. — прошептала она, еще ошеломленная всем, что сейчас произошло, и еще больше испуганная тем, что могло произойти.
— Зачем ты?.. Я ведь поверила тебе…
И, заплакав, быстро возвратилась к себе.
Ангелина же не испытывала никаких угрызений совести. Напротив, неудача еще больше обозлила ее против Надежды.
— Итак, первый тайм мы уже отыграли, — процедила она сквозь зубы, выключая видеокамеру. — Будем считать, 1:0 в твою пользу. Посмотрим, кто кому забьет следующий гол. Решающий. Игра продолжается.
И, даже не раздевшись, снова зарылась под одеялом, со злостью задув тлеющий огонек лампады у святой иконы.
***
Уже на следующее утро Ангелине представился новый случай отомстить Надежде за свою неудачу. Поскольку была пятница, по уставу монастырская трапеза была очень скромной. На обед приготовили нехитрую похлебку и кашу с грибами, Ангелину же поставили разносить все это в тарелочках на подносах и расставлять на длинном столе, где за трапезой собирались все: и монахини, и послушницы. Каждая из них знала свое место, поэтому никакой суеты не было.
«Ну, вот и все», — Ангелина незаметно подсыпала в тарелочку с кашей содержимое предусмотрительно взятого с собой пакетика и поставила ее на место, где должна была сесть Надежда. Никто из насельниц не догадывался, что произошло в тот вечер. Ангелина тоже не подавала вида, что чувствовала за собой вину, лишь обронив в по л голоса, встретив в коридоре Надежду:
— Прости, ты все не так поняла.
Сестры заходили в трапезную — кто из храма, кто с работ по хозяйству. Ждали игуменью, и когда та тоже зашла в трапезную, все запели уставное «Отче наш». Ангелина все так же продолжала сновать вдоль стола, расставляя тарелочки, графины с широким горлышком, наполненные отваром из монастырских сухофруктов.
— Надежды не видно, — окинув взглядом всех, кто сидел за столом, отметила игуменья. — Ничего не случилось? Где она?
— Сейчас будет, матушка, — ответил кто-то из послушниц. — Побежала к себе таблетку принять. Голова, говорит, разболелась.
— Да и мне бы не мешало, — поморщилась игуменья. — Такое в атмосфере творится, что ни одна здоровая голова не выдержит. Прямо разламывается на части… Сходи, принеси из тумбочки мое лекарство.
Келейница поднялась и, поклонившись, быстро вышла из трапезной.
Почему-то никто не обратил внимания на любимицу матушки Антонии — кошку Марго, которая, как обычно, растянулась на подоконнике и мирно дремала, ожидая, когда ее хозяйка снова пойдет к себе, чтобы там продолжить свою сладкую дрему. Никто не заметил, как она неслышно подошла к столу и запрыгнула туда, где обычно сидела Ангелина. А потом, дотянувшись до стола, передними лапками вдруг опрокинула на пол тарелочку с кашей. И, спрыгнув, сразу убежала из комнаты во двор.
— Ах ты, проказница, — с укоризной покачала головой игуменья, не ожидая такой выходки от своей любимицы. — Что еще за фокусы? Что за чудеса?
Послушница, сидевшая рядом, немедленно собрала с пола остатки еды и переставила тарелочку отсутствовавшей Надежды на место сновавшей еще Ангелины. Возвратившись из кухни, принялась за еду, даже не заметив что ест кашу со смертельным ядом.
— А где? — тихо спросила Ангелина соседку, кивнув туда, где по-прежнему не было Надежды. Но послушница не успела ответить, так как Надежда появилась в дверях трапезной и, попросив прощения у настоятельницы, села за стол. Доев без всякого аппетита суп — головная боль не утихала, она принялась за вновь принесенную ей другой послушницей грибную кашу, запивая ее теплым отваром. Ангелина успела заметить это и теперь сидела в напряжении, ожидая, когда же начнутся первые признаки смертельного отравления Надежды: сильные внутренние боли, судороги, галлюцинации, потеря сознания. Однако та сидела спокойно, ничем не обнаруживая присутствие в своем организме яда.