Машину выбросило на тротуар и понесло прямо на детей, по-прежнему не верящих в реальность того, что происходило: кто-то из них весело смеялся, тыча пальчиком в сторону «ягуара», кто-то доедал свое мороженое, кусок торта.
— Нет! Не-е-е-т!!! — воспитательница бросилась наперерез машине, закрывая собой детишек и принимая первый удар на себя.
Ее отбросило метров на десять. Падая, она сбила с ног нескольких детей, спасая их от верной смерти под колесами иномарки. Еще нескольких сбила машина, ударив при сильном развороте задним бампером. Кто остался на ногах, с криком разбежались в разные стороны, но потом сразу побежали к своей воспитательнице. Та лежала окровавленная под навесом автобусной остановки, возле опрокинутой урны, не подавая признаков жизни. Дети начали пронзительно кричать, зовя на помощь, плакать.
Никто не обратил внимания на то, что происходило внутри машины-убийцы. А там Фил, сидевший за рулем, быстро посадил на свое место Веру, сам же упал на асфальт, несколько раз вывалявшись в пыли для большей убедительности своей непричастности к тому, что только что произошло. И тоже застонал, взывая о помощи. Он заметил, как рядом притормозил джип с затемненными окнами и стремительно рванул вперед с места происшествия.
— Все чисто? — тихо спросил тот, кто сидел за рулем джипа.
— Как в аптеке, — так же тихо ответил сидевший рядом. — Ни одной души вокруг, все проверили.
— Ни одной души, говоришь? А кто вон там лежит на лавке под навесом?
— То не душа, а бомжара. Пьяный в дымину. К такой скотине подойти противно.
— А что рядом с ним в сумке?
— То, что у любого нормального бомжа: пустые бутылки. Пусть не обижается, что я разбил их, когда стукнул ногой. Бомжара, нелюдь, пьяная скотина. Такому никто не поверит, ни одному его слову.
— Смотри, чтобы тебе поверили. Если что не так будет — твоя голова полетит первой. Давай рвать отсюда когти, сейчас репортеры появятся. Трогай быстрее!
***
Репортеры, задержавшиеся немного на организованном специально для них небольшом фуршете по случаю открытия детского кафе, уже мчались со всех ног к тому месту, где только что слышался визг тормозов, а теперь доносились истошные детские крики и плач. Они на ходу вытаскивали из своих сумок, рюкзаков камеры, микрофоны, готовясь стать первыми свидетелями страшной трагедии. Кто-то из них вызывал по телефону милицию и скорую помощь, хотя уже и так были слышны нарастающие звуки сирен. Пока одни начали снимать пострадавших, обезумевших от страха детей, их окровавленную воспитательницу, другие бросились к машине, из салона которой по-прежнему доносилась приятная музыка, никак не вязавшаяся с творившимся вокруг кошмаром.
— Вот она! Здесь эта стерва! — закричал репортер, первым увидевший уткнувшуюся в руль Веру.
Если бы не подоспевшая вовремя милиция, Веру растерзали пылавшие гневом журналисты и прибежавшие следом за ними работники того же только что открывшегося детского кафе.
— Ах ты…
Они не жалели слов, клеймя Веру, готовые на самосуд, жаждавшие расправы с ней тут же, немедленно, не дожидаясь расследования. Всем и так было ясно, кто совершил дерзкий наезд на детей и бесстрашную воспитательницу.
— Да это же дочка Смагина! — узнала Веру одна из молодых журналисток, державших микрофон. — Камеру сюда, камеру! Быстро! Снимайте эту мразь, пусть все увидят и узнают, кого воспитал этот папаша. Еще в мэры собрался!
Возмущение собравшихся взорвалось еще больше. Кто-то из толпы со всей силы ударил Веру по затылку, отчего та снова уткнулась в руль и застонала.
— Нет, гадюка, смотри, что ты наделала! Сюда свои глазки, сюда!
Та же рука схватила ее за волосы и выволокла из машины, пытаясь поставить на ноги. Но Вера лишь испуганно таращила на всех мутные глаза, ничего не соображая и закрывая лицо от мигающих со всех сторон фотовспышек.
— Папу… мне… позвоните… ножа…
Она пыталась что-то сказать, попросить, но была совершенно бессильна совладать с собой. А рядом, с противоположной стороны, корчился Фил, изображая страшные страдания и физические муки, хватаясь то за живот, то за голову, то за руки.
— Это все она! — кричал он, обращая на себя внимание репортеров. — Я ее предупреждал, но она села за руль. Ей хотелось еще большего кайфа. Это она! Она убийца!
— Да она и так под хорошим кайфом! — крикнул журналист, пытавшийся записать на камеру бессвязное бормотание Веры. — От нее же никакого спиртного запаха, а сама в стельку. Это наркотик! Наркоманка она! Дочка будущего мэра — наркоманка! Позор Смагину! Позор на весь белый свет! Позор! Смагин, ты не мэр! Ты — дерьмо! Отец убийцы!