— Да ладно тебе, батя, так низко нас опускать… Мухи… нашел сравнение… — Курган шмыгнул носом.
— Раз не мухи, тогда вы — вот эта дохлая жаба. — он указал палкой на лежавшую на берегу безжизненную обитательницу здешних болот. — Видите? Она не просто сдохла, а убита змеей. Другие хищники еще не успели ее слопать. Или же она достанется на завтрак самой змее. Но сначала она была убита змеиным ядом. Укус — а потом делай, что хочешь, ничего не больно. То же самое сделал с вами и дьявол. Он сначала послал к каждому из вас своего рогатого служку, чтобы тот сделал вам маленькое обезболивание, нечувствие ко греху. Он вас кусь! — и вы совершили грешок; и никакой боли, никакого угрызения совести. Потом снова кусь! — и опять хорошо, ничего не больно. А теперь вы в лапах самого дьявола, и он может сделать с вами все, что захочет. Вам уже ничего не больно, душа мертва, бесчувственна. Осталось лишь сожрать ее, как эту дохлую лягушку.
И он снова указал на нее палкой. Беглецов передернуло от такого доходчивого сравнения.
— Опять не так? Ну, раз не дохлые мухи, не дохлые лягушки, тогда проснитесь — и кричите к своему Творцу, плачьте, умоляйте Его, чтобы вырвал вас из этой паутины, чтобы сделал вот так…
Старец аккуратно разорвал паутину и высвободил муху на волю. Та, прожужжав над самым ухом, мгновенно скрылась. Потом обнял все троих и посмотрел на них взглядом, полным слез:
— Умоляйте нашего Избавителя от проклятия греха… А я умоляю вас: пожалейте свои душеньки! Ведь им уготована не паутина и не пауки, а то, что сами видели… Умоляйте, умоляйте нашего Спасителя… И аз, грешный, буду просить Его помиловать вас…
Первым к отцу Игорю подошел Курган и смущенно опустил голову.
— Начни с самого начала, — поняв его душевное состояние, тихо сказал отец Игорь. — Вспомни, когда тебе первый раз стало стыдно за свой поступок.
— Первый раз?.. — Курган опустил голову еще ниже и прошептал, чтобы никто не услышал. — Наверное, когда стырил кошелек у своей училки в интернате. Потом долго клял себя за это, да жрать сильно хотелось, вот и не удержался.
— А второй раз?
— А второй, когда втроем одного били: это я уже в колонии сидел. Сначала они меня метелили втроем, а потом уже мы, бугай тот старше всех нас был.
Он помолчал немного, вспоминая свою жизнь.
— Потом перед Светкой стыдно было, когда я ее… ну… она просила, плакала… а я… А потом уже ничего не было стыдно: дрался, беспредельничал, спал со всеми, воровал, обижал…
— А сейчас стыдно? — наклонился к нему отец Игорь.
— Да, сейчас стыдно… Начать бы все сначала, с чистого листа переписать всю жизнь…
— Сначала уже не получится. Ты постарайся достойно прожить то, что осталось. Чтобы уже больше никогда и ни за что не было стыдно.
— Я постараюсь, — прошептал Курган и склонил голову под епитрахиль.
За ним открыл свою душу Кирпич, а последним подошел и Ушастый. Когда отец Игорь завершил исповедь всех разрешительной молитвой, солнце стояло уже высоко в небе. Как пролетело полдня — никто не заметил и не понял.
— Мы же вроде… — Ушастый удивленно оглядывался по сторонам.
— Куда теперь? — отец Игорь с улыбкой посмотрел на своих вчерашних похитителей, а ныне раскаявшихся разбойников.
— Назад, на кичу, — твердо ответил за всех Курган. — Мы к той аварии никакого отношения не имеем, трупы на нас тоже не повесят — им не нужно было водку при исполнении жрать. Дорвались, как мерины. Вернемся, стволы сдадим — ведь ни одного выстрела не сделали, за нами все чисто. А срок, что имеем, — досидим. Думаем, что больше не добавят.
— А я к вам приду и обо всем расскажу вашему начальству, чтобы все по-правде было, — отец Игорь обнял их. — Что было — то было, а с этого момента у вас должна начаться другая жизнь, которую вы обещали Господу. И молиться за вас буду всегда. В судьбах наших ничего случайного нет. То, что мы все сейчас здесь, — это воля Божия. Господь нас соединил — Он нас не оставит.
Старец тоже подошел и обнял ребят:
— Все, что отныне с вами ни произойдет, даже по дороге назад, примите как волю Божию, как перст Господний. Примите без всякого сомнения, ропота или страха. Как лекарство для очищения ваших душ и спасения. Ничего не убойтесь, дети…
— Да ладно тебе, батя, пужать пуганых, — Курган тоже ласково, без всяких обид обнял доброго старца. — Волков бояться — в лес не ходить.
— Будьте всегда с Богом, дети. Ни при каких условиях не изменяйте Ему. «Яко Ангелом Своим заповесть о тебе сохранити тя во всех путех твоих…». Господь милостив, Он вас не оставит и не бросит. Только доверьтесь Ему. Во всем. Что бы ни случилось в жизни.
Не просто поверьте Ему, а доверьтесь — как любящему родному Отцу, как доброму Учителю. Я тоже буду молиться за вас. Пока сам живу…