А сам, достав из кобуры пистолет, приблизился к пожарищу, где из-под обломков уже начинали доставать "обгоревшие мертвые тела всех трех спасателей.
— Товарищ начальник, — бабушка подошла к офицеру и стала теребить его за рукав, — кажись, одного из ангелов энтих звали Курганом, другого вроде как Ушастиком, а третьего… дай Бог памяти… не то Кирпич, не то Саман… Мне самой дивно было слышать это… Вроде ж Ангелы бестелесные, без имен…
— Дело в том, бабушка, — офицер подошел ближе к дымящимся трупам, — что есть Ангелы светлые, а есть темные. Те, которые темные, как раз имеют имена. Вернее, погоняй ла. Боюсь, что это те самые. Только как они тут оказались? Почему прошли незамеченными через все засады? Почему в огонь полезли? Кто они теперь: зеки или герои? Ничего не могу понять… Выто сами хоть чтонибудь понимаете?
— А как же! — радостно воскликнула бабушка. — Что тут непонятного? Говорю вам: послал Господь троих Ангелов, и сошли они с неба, чтобы спасти Свои творения. Господь всеми Ангелами повелевает, все Ему подчиняются.
— Хорошо, так и запишем: не с зоны бежали, а с неба сошли, — офицер махнул рукой и пошел к машине, где его срочно вызывали по рации в связи с операцией по задержанию обнаруженных рецидивистов.
Между тем старец истово молился, воздев руки к небу — прямо посреди поля, опустившись на колени, слезно прося Милосердного Бога принять огненное очищение душ троих беглецов. Никто, даже рядом стоявший в молитве отец Игорь, не видел, что открылось в это мгновение только ему, последнему живому отшельнику этого таинственного лесного края.
Отец Агафадор увидел, как бедные души обступили несметные полчища мрачных, злобных духов, готовых забрать их с собой. Сверкая глазами, изрыгая хулу, бесы уже радовались своей победе. И казалось, некому было заступиться за эти перепуганные, прижавшиеся друг к дружке души, вдруг увидевшие среди окружившей их тьмы тех, с кем они когдато пили, развратничали, грабили, насиловали, обманывали, наслаждались… И лишь три Ангела в светлых одеждах бесстрашно вышли вперед и заступили несчастные души, только что покинувшие свои безжизненные обугленные тела.
— Нет им оправдания! — злобно кричали ангелы тьмы. — Нет у них добрых дел! Наши они! Наши! Отдайте и убирайтесь! Сюда новые идут: целые полки, легионы, мы не успеваем принимать всех, кто служит нам! Отдайте их! За них некому молиться! Они уже и так наши!
И тогда один из Ангелов отверз пелену неба, и два огненных столба молитвы, шедшие от двух человек, что в этот миг молились за беглецов, оградили их от когтистых лап уже почти добравшихся, почти вцепившихся в них слуг тьмы.
— Есть кому молиться за грешные души! — грозно сказал другой Ангел. — И есть кому прощать кающихся грешников!
А третий Ангел, встав впереди, повел души к Праведному Судие, перед именем Которого затрепетала тьма, расступившись в своем бессилии и злобе…
Господь заповедовал нам
Отца Игоря дома ожидали насмерть перепуганная жена и его старые друзья-семинаристы. Узнав из сообщений новостей о дерзком побеге трех матерых преступников, захвативших в заложники священника, друзья немедленно примчались домой к своему другу, чтобы поддержать матушку Елену и вместе помолиться о благополучном избавлении из плена. Прибывшие оперативные работники, поднятые по тревоге, тоже были поражены всеми событиями, теряясь в догадках, как квалифицировать действия беглецов и их поступок по отношению к священнику, а также все, что произошло во время спасения людей: как новое преступление или подвиг?
— Есть ли хоть какие-то смягчающие обстоятельства, останься они живы? — спросил отец Игорь старшего следователя, завершившего тщательный допрос.
— Думаю, да, хотя последнее слово всегда остается за судом. Но их фактическая явка с повинной, возвращение взятого оружия, ни одного выстрела… Экспертиза установила, что к той аварии они не имели отношения. Это же подтвердили выжившие солдаты охраны. Причиной всему стало то, что всегда ведет к таким трагедиям на дорогах: пьянство за рулем, безответственность, недисциплинированность, нарушение служебных инструкций. Не случись всего этого, то, как говорится, и волки были бы сыты, и овцы целы. Но главное — это их поступок, настоящий подвиг, достойный самой высокой награды. Безусловно, суд учел бы все, останься они живы. То, что заслуживает похвалы, было бы учтено обязательно. Если и не полная амнистия, то…
— Они уже амнистированы, — тактично высказался отец Игорь. — Амнистированы Богом, пройдя через очищение спасительным огнем. Если суд земной способен все учесть и проявить милосердие, тем паче Милостивый Господь готов простить раскаявшихся грешников.