Отец Игорь понял, что этот разговор может стать еще более резким и безапелляционным.
— Напрасно вы так огульно обвиняете нас словами Пророка. Во все времена, во все эпохи, при всех режимах и правителях были люди благочестивые и нечестивые, ревностные в вере и прохладные, даже враждебно настроенные. Если вам хочется уколоть меня, то я перед вами такой, как есть: без шикарной машины — на своих двоих, и живу не во дворце, а в обычной деревенской хате, и вся жизнь моя на виду у прихожан. А благочестием и другими добродетелями похвастаться не могу, это правда. Не могу о себе сказать, что я тот самый колос или зерно, что остались от жатвы. Готов смиренно поучиться у вас, коль примете в гости.
— Мы сами по гостям не ходим и к себе не слишком ждем, — уже спокойнее, миролюбивее ответила женщина. — Не то нынче время, чтобы по гостям да по хаткам ходить. К нам Господь Сам приводит людей, жаждущих спасения души — точно так же, как Он вел в эти святые места отшельников, бежавших из этого мира. Мы — живые наследники их подвигов, их жизни. Поэтому другим мы кажемся дикарями, не от мира сего. Такие и есть: мир нам не нужен.
— Вот и хотелось прийти посмотреть на ваше…
— У нас не театр, чтобы смотреть, — опять резко оборвала женщина. — И не телевизор, чтобы глазеть. Между вашей жизнью и нашей — не просто яр между деревней и хутором, а пропасть. Не каждому дано пройти. Аще не Господь проведет…
Она не договорила. Со стороны одной из хаток, где жили эти странные люди, раздался звук, похожий на удар в самодельный колокол. Все женщины, стоявшие напротив отца Петра, побросали свои тяпки, вилы, истово стали креститься, после чего как по команде упали наземь. Затем поднялись и, перекрестившись, упали снова, повторяя это многократно и уже не обращая никакого внимания на присутствие чужого человека.
— Пора, матушка, — старшей помогли подняться и поправить платье. — Вы и не отдыхали совсем, а впереди еще вся ночь.
— Не для отдыха и не для праздных разговоров мы призваны Господом в эту юдоль плача, — уже величественно сказала она, глянув на прощанье на отца Игоря. — «Се Жених грядет в полу нощи, и блажен раб, егоже обрящет бдяща». Прощайте, отче.
— Вы так и не ответили, можно ли мне прийти к вам, — обратился отец Игорь к уже отвернувшимся от него женщинам.
— Для вас в нашей жизни нет ничего интересного, — не поворачиваясь к нему, ответила все та же старшая, к которой обращались как к «матушке». — Ни яств заморских на столе, ни телевизора, ни развлечений… Часов — и тех нет. Мы живем Богом, для Бога, во имя Бога. Коль Ему, Творцу Небесному, будет угодно, Он приведет. Да будет воля Твоя, Господи! А своей воли мы не творим. И вам не советуем…
И, уже не останавливаясь, пошла наверх, откуда доносился печальный звон.
***
Отец Игорь остался на месте, впечатленный этой неожиданной встречей и разговором. Он теперь внимательно осмотрелся вокруг. Перед ним лежали несколько кусков земли, бывших когда-то чьими-то огородами, подсобным хозяйством. Прежде ухоженные, вспаханные, сейчас они стояли в густых бурьянах, лишь кое-где прореженных. Такими же унылыми, серыми, неухоженными были жилища новых поселенцев. Казалось, что они совершенно не приложили своей руки, чтобы обновить ветхие хаты, залатать дырявые крыши, поправить покосившиеся изгороди, покрасить оконные рамы. В самих же окнах было темно: ни огонька, ни признаков жизни. Не было слышно даже привычного для деревень лая собак, кошачьего мяуканья, голосистого петушиного крика, кудахтанья кур и голосов других домашних птиц и животных.
Он заметил, как к хатке, стоявшей поодаль остальных, спешили люди: мужчины, женщины, детишки — словно вылезшие из каких-то берлог, гуськом друг за другом, спешно. Головы женщин были укрыты черными платками, некоторые мужчины были с большими седыми бородами. Все шли молча, не роняя ни слова, крестясь и низко опустив головы. Из самой же хатки, куда они шли, доносились плач, переходящий в настоящие стенания и истошные крики.
«И правда странно, — подумал отец Игорь, понимая беспокойство председателя сельского совета. — Такое впечатление, что эти люди пришли сюда не жить, а чего-то переждать, а потом снова отправиться в дорогу, ведомую лишь им одним. Вроде наши, православные: Псалтирь знают, Евангелие, крестятся, о благочестии говорят. А кто они на самом деле? Раньше сектантов стереглись, чтобы не попасть под их влияние, а нынче свои завести могут в такие дебри, что и не выбраться. Ищут — и сами не знают, чего ищут. Боятся — и сами не знают, чего боятся. Вот уж воистину сказано: “Убояшася страха, ид еже не бе страха”. Антихрист, электронные паспорта, микрочипы, пророчества о конце света — от всего этого у нормального человека голова поехать может. Кинулись искать прозорливых старцев, особо “благодатных” батюшек, монахов, верят всему, что им суют в руки, пересказывают. Попробуй переубедить, удержать…».