Последние лет десять настоятелем церкви, освященной в честь одного из самых любимых и почитаемых на Руси праздников — Успения Пресвятой Богородицы, был старенький батюшка, отец Василий: ровесник своей эпохи, ее воспитанник. Он принял священный сан, когда повсюду начали открывать приходы, восстанавливать разрушенные храмы, а священников остро не хватало. И рукоположили во иереи бывшего колхозного электромонтера, готового взять на себя заботы образовавшейся церковной общины. То, что у него не было духовного образования, людей не смутило: человеком он был верующим, степенным, справедливым, в меру начитанным. Так уважаемый в деревне электромонтер Василь Ратушный, или, как его величали по-простецки, по-деревенски, «Макарыч», стал отцом Василием, не только не потеряв своего прежнего уважения и авторитета, но, напротив, преумножив скромным служением Богу, не забывая при этом и своих навыков электромонтера, помогая всем, кто звал его на помощь.
А вот с учебой в семинарии у него не сложилось. Когда было желание — не было возможности: то детишки подрастали, то затягивало домашнее хозяйство, быт, разные житейские заботы. Появилась возможность — пропало желание: стыдно стало уже немолодому сельскому батюшке садиться за стол вместе с молодыми семинаристами. Архиерей не настаивал: служит себе — и пусть служит. Так и служил, так развивался: что-то почитывал из тех книжек, что сохранились от предшественников, бывших тут настоятелями, что-то черпал из попадавшей ему в руки новой духовной литературы. Когда рухнули все информационные барьеры, когда на книжные прилавки огромными потоками хлынула самая разнообразная продукция, отец Василий с головой окунулся в ее чтение, черпая сведения, факты, комментарии без всякого разбора, насыщаясь ими через край. Когда же пришло время Интернета, то этот информационный поток, умножившись многократно, превратился в настоящую лавину, с головой захлестнувшую беззащитного сельского батюшку.
Тогда-то вдруг и ощутил пресыщенный знаниями батюшка раскрывшуюся в нем тягу к чему-то большему: более возвышенному, более таинственному, чем, как ему казалось, было его будничное служение в своем храме. В нем неожиданно даже для него самого раскрылась жажда необыкновенных подвигов: ими он рвался подражать тем, о ком читал в житиях святых, о ком ему рассказывали прихожанки, изъездившие многие святые места и наслышавшиеся о неизвестных доселе подвижниках, старцах и чудотворцах. Он видел себя тоже готовым к подвигам, страданиям, гонениям, достойным принять в себя многие благодатные дары, преизобильно изливавшиеся на тех, о ком читал и слышал. А тут произошел случай, еще больше укрепивший в нем это стремление.
На хуторе Худяки — самой окраине «веселой» деревни жила семья: бедная, лишенная всякого тепла и радости. Ни кола, ни двора: хозяин все пропил, оставив жену с тремя детишками ютиться в тесной хате с дырявой крышей. Те бедствовали, ожидая, пока не принесет что-то кто-нибудь из сердобольных соседей — кто молока домашнего, кто мучицы, кто пирожка завалящегося. Дети ходили в школу, но бросили: стыдно было являться перед своими ровесниками настоящими оборванцами. Мама их тоже частенько с горя «заглядывала в стакан», ища на его дне хоть временное забытье от такой проклятой нищенской жизни. И ко всем их бедам приключилась еще одна: напала на старшую дочку — совсем еще молоденькую, почти подростка, — такая тоска, что решила та наложить на себя руки. «Чем так жить — лучше вообще не жить», — решила она и дважды попыталась покончить с собой. Да не получилось: первый раз соседи заметили, когда она сделала петлю в пустом сарае; во второй раз врачи откачали, когда наглоталась каких-то таблеток. После этого напала на нее тоска еще большая, а мать родная пуще прежнего пить стала. Да и посоветовал кто-то повести девочку и всех, кто остался от их некогда дружного семейства, к отцу Василию.
«Он у нас непростой батюшка, — сказали сведущие прихожанки. — Прозорливый. Настоящий старец».
И батюшка решил вступить в битву с нечистой силой: несчастная девочка, не сомневался он, была одержима бесом уныния. Достав старый требник с последованием чина вычитки, кое-что посмотрев дома по видеозаписям, как это делают другие, он назначил время.
Всегда угрюмая, мрачная, неулыбчивая девочка при первых же возгласах отца Василия изменилась до неузнаваемости: она стала метаться во все стороны, вырываться из крепко державших ее рук прихожанок, громко кричать и браниться самыми грязными словами. А потом вдруг сжалась в комочек и, жалобно застонав, стала причитать: