Отец Игорь прижался лицом к теплой руке жены, и та вдруг ощутила на ней влагу. Она не спешила убирать и ни о чем больше не расспрашивала. Зачем? Все было понятно без всяких слов. За них все сказали слезы…
Сплетня, а потом и газета, попавшая в деревню с почтой, наделали много шума. Как реагировали люди? По-всякому: кто зубоскалил, кто сочувствовал, сопереживал, кто-то одобрял: «Вот это настоящий мужик!» — всяк на свой лад.
Узнав о беде, приключившейся с отцом Игорем, к нему сразу приехали его давние друзья и нынешние соседи: отец Владимир и отец Виктор.
— Может, нужно хорошенько тряхнуть этого писаку — и расколется, откуда у него вся эта грязь, — гости не знали, чем лучше помочь собрату. — Слепому видно: это стопроцентная заказуха! Кому-то ты, похоже, досадил. Мы кое-кого подключим в городе. Связи еще остались.
— Не нужно никого подключать, — отец Игорь сильно сдал за эти дни переживаний. — Любое зло побеждается не связями и разборками, а правдой. Правда все равно выйдет наружу: не сейчас, так позже, но обязательно выйдет.
Не было единодушия и среди церковной паствы. Андрей Иванович Шевчук, оставаясь неизменно уравновешенным, серьезным, засуетился первым:
— Что ж, на все воля Господня… Надо готовиться к встрече нового батюшки.
— Погодите, Андрей Иванович, — пытался кто-то возразить ему, — зачем же вы прежде времени отца Игоря хороните? Его еще никто не выгнал, в запрет не отправил. Во всем разберутся без спешки. Разве это дело: взять и выгнать человека, столько добра сделавшего для людей, столько прослужившего в нашем храме?
— Тут и так все ясно, — на фоне беды, постигшей отца Игоря, Андрей Иванович выглядел как никогда разумным и праведным. — Пресса просто так писать не станет, да и в епархии, насколько мне известно, разговор состоялся очень серьезный. Нет-нет, нужно готовиться к встрече нового настоятеля. Пришлют — и все будет по-прежнему. Никто не виноват, что все так вышло. От этих женщин одно искушение… Ох, искушение…
И вздыхал, набожно крестясь на образа. А через минуту уже слышался его юморок возле тех же женщин, хлопотавших на кухне — в ожидании «стакана супа».
Полина защищала свою правду.
— Я вам говорила, — верещала она, больше напоминая деревенскую кликушу, — я давно говорила, что благодать Божия оставила храмы. Вы же не верили, за сумасшедшую, бесноватую меня считали, упрекали, что я к поселенцам ходить стала. Не сектанты они вовсе, а святые люди! Истинно святые: и живут свято, и молятся свято. Ушла от нас благодать, покинула! «Оскуде преподобный!» Настали времена, о которых святые отцы говорили: храмы будут открыты, а ходить туда нельзя будет. Батюшки, прости их, Господи, в блуд пошли, мы паспорта с электронными чипами готовы брать… Откуда же быть благодати? Нет, пора уходить в лес, быть не от мира сего, отшельниками, подражая святым людям. Здесь больше нечего ждать!
«Каторжанин» Андрей был более сдержанным:
— Западло травить эти разговорчики, зачем на хорошем человеке крест ставить? — он не мог понять, почему, казалось бы, верующие люди, еще вчера считавшие отца Игоря своим наставником, духовным отцом, сегодня уже отвернулись от него. — Или вы тоже из тех, кто сегодня кричит: «Осанна!», а завтра: «Распни, распни Его!» Что за люди? Зачем в храм ходят?..
Не остался в стороне и Егор Макарович Извеков. Он ни с кем не вступал в дискуссии, никого не обвинял и не выгораживал, а пришел под вечер в гости к отцу Игорю и, сидя с ним за чаем, поделился своими мыслями:
— Мой образ жизни и дело, которому я служил всю свою сознательную жизнь, научили меня быть рассудительным и в какой-то мере бесстрастным. Да-да, пусть вас это не удивляет: именно бесстрастным, ибо ничто так не вредит науке, как преждевременное торжество эмоций над холодным разумом, опытом и знаниями. Я не юрист, но, опираясь на все тот же опыт и логику рассуждений, не хочу вас ни утешать, ни обнадеживать. Какой в том прок? В любом случае, чему быть — тому не миновать. Ситуация, в которой вы оказались, если не прятать голову в кусты, — она не просто гадкая, а беспросветная. Все факты против вас, а факты эти — подтасованные, перекрученные или какие угодно еще — настроили против вас общественное мнение. Та ведь газетенка была лишь началом кома, потока грязи, что теперь на вас выливается. И остановить его — даже не остановить, а разбить — по большому счету, может лишь чудо. Как это ни странно, я тоже оперирую этой мистической категорией, потому что ей есть место и в науке, когда вдруг, вопреки всей логике и здравому смыслу, вопреки всем самым точным расчетам, выводам и ожиданиям, вперед выходит чудо и все опровергает, ломает, сметает. И побеждает. Будучи человеком науки до мозга костей, я всегда верил в чудо. И теперь верю. Мне подсказывает интуиция, что оно непременно произойдет: уж больно все как-то гладко, красиво получилось с той атакой на вас — разыграли, как по нотам. И все как-то вдруг: когда такие вещи происходят, обычно прежде огня всегда дымок появляется. Понимаете? Не только дыма без огня не бывает, но и сам огонь разгорается после того, как пошел дымок. А в вашей истории получился сразу огонь, в нарушение всех законов природы. Думаю, что все должно каким-то образом проясниться. Вы верите в Бога — искренне, преданно, а я точно так же верю в чудо. И пусть две наши веры соединятся в одну. Поверьте: мне этого очень хочется…