***
Люська ходила по деревне торжествующей, не скупясь рассказывать все новые и новые подробности своих мнимых отношений с отцом Игорем, рождавшиеся в ее воспаленном сознании. Нашлось немало тех, кто поддержал, одобрил ее поступок:
— Так с ними и надо поступать! — они распаляли эту тему еще больше. — К бабе Наде он, видите ли, ходил… Зато других не стеснялся наставлять уму-разуму. Хорош праведник оказался. На месте матушки гнать бы его метлой поганой. Такого позора натерпеться…
В то утро Люська не спешила вставать, нежась в постели и вспоминая подробности вечеринки, с которой приплелась поздно ночью измотанная и хорошо выпившая. Толком даже не раздевшись, она бухнулась в постель, мгновенно провалившись в бездну диких видений, продолжавших ее прошлое разнузданное веселье в компании друзей и подружек.
Она бы так лежала и лежала еще очень долго, если бы не тихий, но настойчивый голос бабы Нади, который заставил ее подняться.
— Чего тебе, старая? — недовольно буркнула она, заглянув в соседнюю комнатку. — Сама не спишь и другим не даешь…
— Утро ведь, ласточка, — улыбнулась в ответ баба Надя. — Святое утро. Праздник сегодня большой: Казанской Богородицы. Поди, запали лампадку возле Ее святого образа. Сделай милость. Запали и перекрестись. Хватит спать. И в храм бы пошла, помолилась…
«Ага, — ухмыльнулась Люська на слова бабушки. — Помолилась… Я бы лучше рассольчику напилась, а то во рту, словно коты со всей деревни нагадили…»
— Запали, ласточка, — снова застонала баба Надя. — Такой праздник, это ведь Заступница наша усердная…
— Ай, ну тебя, — махнула рукой Люська, и чтобы не слышать новых просьб и старческих стонов, взяла табуретку и поставила ее перед святым углом.
— Только, Люсечка, ты сначала запали ту свечечку, что под иконами, а уже от нее зажги саму лампадку, — превозмогая силы, снова попросила баба Надя.
— Вставь ты себе эту свечечку знаешь куда?..
Люська хмыкнула и, подняв с пола валявшуюся зажигалку, стала чиркать, пока не заплясал огонек.
— Свечечку ей… — пошатываясь, неуклюже забралась на табуретку. — Тебе, старая карга, пора уже не свечечку, а…
Она не договорила, так и не поняв, что же произошло. Позже, придя в себя, она будет вспоминать об огненном потоке, вдруг хлынувшем от образа Божией Матери и швырнувшем ее, словно песчинку, на пол. Падая, она со всего маху ударилась головой о деревянные поручи старого дивана и лишилась сознания, провалившись во мрак. Почувствовав недоброе, баба Надя кое-как доковыляла на двух палках до входной двери, чтобы позвать на помощь соседей, а те — неотложку.
Две недели врачи боролись за Люськину жизнь, пытаясь вывести из комы: полученная при падении и ударе черепно-мозговая травма оказалась очень серьезной и опасной. Домой она возвратилась в коляске: совершенно неузнаваемая не только внешне, но и внутренне. Исчез прежний гонор, исчезла насмешливая улыбочка, исчезли нескончаемые пошлости и остроты. Кого-то из друзей, приехавших к ней, она попросила привезти в деревню того самого Фофу, писавшего об отце Игоре, и других журналистов, в том числе телевидение. Думая, что от Люськи последуют новые разоблачения о «похождениях» сельского батюшки, дружок постарался безотлагательно исполнить просьбу, привезя с собой целый микроавтобус писак, охочих до сенсаций. И сенсация получилась. Правда, вопреки всем ожиданиям, Люська продемонстрировала гостям оригиналы видеозаписей, из которых были взяты скандальные кадры, а затем подробно рассказала о том, как созрел ее коварный план. Она сняла все подозрения с отца Игоря, заодно оправдав и своего дружка Фофу, тоже оказавшегося жертвой подлой «подставы».
Едва самостоятельно встав на ноги, она пришла в церковь, опустилась перед прихожанами на колени, в присутствии отца Игоря стала слезно просить прощения, глубоко и искренно раскаиваясь в содеянном. Ее простили: так же искренно, как и Люськины слезы. А потом… Потом Люська просто исчезла. Куда, как надолго, почему — никто не мог понять, даже родители. Она исчезла не только из деревни и из виду своих самых закадычных друзей, но и своей прежней жизни. Никто не сомневался, что к ней она уже больше не вернется. И не потому, что была для нее староватой: после всего случившегося ее воротило от всего, чем она жила до сих пор.