— Ага, самый лучший, — добавляю в голос больше скептицизма, чтобы ещё больше задеть за живое. — Как почти просроченный торт. Огромный, приторный и невкусный.
— Да что ты о нём знаешь! — восклицает Валя чересчур эмоционально, снова привлекая внимание успевших закимарить одноклассников.
Щёки её розовеют против воли, глаза вспыхивают праведным возмущением, пальцы складываются в дерзкий кулак.
— Ой, ты даже не представляешь, что! — загадочно отзываюсь я.
Знаю, что переигрываю, но Кислинская слишком возбуждена, чтобы меня подловить, а другим ушам девичьи разговоры не больно-то интересны.
Так я думала ровно до следующей надменной фразы:
— Может, и со мной поделишься? — претенциозно уточняет Князев, возникший из неоткуда.
И я сразу понимаю, чем закончилась моя первая попытка…
5. Холодная война
— Чем? — подняв глаза на хозяина занятого мной места, невинно спрашиваю я.
Вероятность, что примет меня за умалишённую, велика. Почему бы не притвориться ради своей же выгоды. Когда падать ниже некуда, самое время вспомнить: ниже земли ещё и недра.
— Слухами обо мне? — нависая надо мной, интересуется Князев.
На нём всегда школьная форма сидит по-особенному, словно на графе или лорде каком. Наверное, Рус занимается спортом, тело упругое, атлетичное, но не перекаченное. Либо знает меру, либо не хочет красоваться. И то, и другое говорит в его пользу.
Осматриваю расслабленную стойку Князева и понимаю, что против воли начинаю срисовывать портрет.
Джейкоб по-прежнему мне не нравится, но объективность не позволяет в корзиночку сложить только минусы, глаз-алмаз выискивает и положительное.
— Я не собираю слухи, только проверенную информацию, — снисходительно уточняю я, про себя отмечая, что Руслан, в отличие от меня, успел понабраться сплетен.
А это уже минус. Жирный!
— Да-да. О чём это я! — усмехнувшись, Князев кидает рюкзак на парту, сметая им мои тетради, которые я успела разложить, чтобы показать, где теперь он не сидит.
— Ты что творишь? — злюсь на него. — Поднимай теперь!
— Власова, найди других прислужников. И отстань от Вали. — кинув небрежно и нагло, Рус выходит из кабинета.
— Ты не можешь здесь сидеть, Милана! — добавляет Кислинская в приговор Князева.
Два сапога пара да оба левых! Что б их! Нашли друг друга.
— Хочешь, пересаживайся. Парты не подписаны. — откинувшись на спинку стула, сердито говорю я.
И складываю руки на груди, закрываясь от дурного начала школьного дня.
Краем глаза замечаю, как Кислинская, собрав свои вещи, уходит. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда она лыжи навострила, и чуть не подскакиваю, когда понимаю — к моей парте.
Умна, тихоня, ой, находчива. Моё молчаливое браво.
Отворачиваюсь и, не сдержав торжествующее злорадство, улыбаюсь. И стоило бычиться, если всё равно одержу победу я?
Но ликование моё рассеивается, словно след самолёта на небе, когда Князев, вернувшись в кабинет за пару минут до звонка, забирает свой рюкзак и идёт к Вале. Это что ещё за номер?!
В груди расцветает колючка злости, гнева и раздражения. Хочется вскочить, вернуться к своей парте и побросать вещи настырной парочки. Когда только успели сговориться?
Но я, Власова Милана, выше этого! Я построю своё королевство на чужой территории. Да что там на чужой — даже на оккупированной.
Отлично, значит теперь сижу за второй партой. Между прочим, давно подумывала об этом.
Отличницы же всегда сидят где-то впереди, чтоб не смотреть болтливым недорослям в спины. Это я ещё долго продержалась за своей четвёртой.
Теперь, можно сказать, взялась за ум. Многие же давно этого ждали.
Изменения не люблю, но адаптироваться к ним умею. Наверное, в прошлой жизни я была хамелеоном — мимикрирую под любую среду. Живучая, стойкая, выносливая.
Кивнув своим же комплиментам, включаюсь в тему урока.
Есть предметы, которые не люблю всей душой. Литература — один из них. Наверное, поэтому пятёрка по ней у меня скорее для того, чтоб не портить аттестат.
Думаю, с учителем уже переговорили.