Не понимаю этих лишних телодвижений, учу же по пять стихов в две недели, «отлично» само должно вырисовываться. Я ж на литфак не собираюсь!
Хорошо, что русичка не давит на меня и не вставляет мне палки в колёса. Все учителя были бы такими понимающими и не парили чрезмерными домашними заданиями, может, и отличников тогда в нашем классе было бы больше, и качество подтянули бы на нужный процент.
— Милана, это правда? — внезапно спрашивает учитель меня.
А я задумалась и давно выпала из темы обсуждения. Прямо как вчера на математике. Странно, на меня это не похоже…
— Извините, вы о чём?
— Ты хочешь принять участие в неделе литературы?
— Что? — опешив, подтягиваюсь на стуле так, чтобы лопатки впились в деревянную спинку. — Нет, не хочу.
Где я и где литература! Только успела учительницу мысленно похвалить, и такой фол с её стороны. Непростительный.
— Галина Петровна, можно я? Не хочу вас подводить. — доносится подозрительно елейно с моей парты.
Мне даже оборачиваться не нужно, чтоб узнать противный въедливый голос.
Сжимаю зубы так сильно, что чувствую: сейчас раскрошатся.
Каков, а! Выставить меня той, что подводит учительницу. Идиота кусок!
Придурок!
— Руслан? — неверяще и с надеждой в голосе уточняет Галина Петровна. — Я рада, что среди вас есть сознательные и ответственные десятиклассники. Спасибо, Руслан. Завтра на уроке русского языка расскажу тебе, что от нас потребуется.
Бла-бла-бла! Нужно обязательно занести в анкету Князева: подхалим, льстец и лизоблюд!
Нет, Дарина, он тебе точно не пара. Как же ты сама этого не видишь?
Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на подругу и только на неё: сидит и масляными глазёнками смотрит на своего героя. Не видит…
— Вы сказали, что вам это мероприятие очень важно. Как я могу отказаться! — продолжает свой подхалимаж Князев, навешивая и вторую гирю на мои ноги, чтоб я уж точно пошла на дно. Стопроцентно.
— Спасибо за сознательность и отзывчивость! — сердечно и искренне благодарит его Галина Петровна.
На меня она больше не смотрит, но я физически чувствую, как между нами натянулась нить напряжения. Нет, не нить — канат…
Так не пойдёт, чего доброго, ещё и аттестат мне запорет.
Встаю, до конца не понимая, что делаю.
— Галина Петровна, извините, я задумалась и не расслышала, как важна вам неделя литературы. Вы знаете, я не очень сильна в этом предмете, — тяжело признавать, но говорю честно, чтоб она приняла моё раскаяние. — Но хочу попробовать. Если вы позволите.
Не сажусь, жду ответа. Считываю и удивление, и оторопь учительницы, которая застыла с раскрытым учебником в руках, словно урок поставили на паузу.
Видал, Князев? Я тоже умею приятно удивлять!
— Хорошо, Милана… — поборов шок, начинает Галина Петровна. — Тогда будете готовиться к неделе с Русланом. Так даже лучше!
Лучше… Ага, пять раз!
— А можно одной? — продолжаю вить верёвочки из податливой учительницы.
После правды она, кажется, готова мне всё простить. Значит нужно брать быка за рога. Находить подход к любому — моё тайное оружие. Этому научила мама, а папа отшлифовал. Я умею признавать ошибки, даже если не всегда их считаю такими. Выкуси, Князев!
— Или каждому самостоятельно? — продолжая мою мысль, предлагает вдруг Руслан.
У-ух, как я тебя ненавижу, Князев! Ещё одно сравнение затеял!
Конечно, нужно же обыграть, растоптать меня, чтоб все в очередной раз за последние месяцы узнали, как я от тебя отстаю.
— Нет, так не пойдёт. В школе мы учимся работать в команде. У вас же не холодная война? — с налётом насмешки спрашивает учительница, даже не догадываясь, что попала в десяточку.
Ведь у нас с Князевым именно она — холодная война!
— Нет, — отвечает он.
— Нет, — вторю ему я.
Слишком отрывисто и резко. Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу…
— У нас договор о разоружении, — с теплотой в голосе шутит Князев, спасая свою репутацию.