Тихо фыркнув на прощание, убегаю домой.
Раньше после школы я ходила на всякие кружки, но с девятого класса, засев за подготовку к ОГЭ, бросила их, и теперь свободна, как ветер. Даже не верится, что папа не запихнул меня в очередную ненужную секцию. Одной их них мне хватило на всю жизнь…
Ой, типун мне на язык, ещё накаркаю!
Постучав по своей дурьей башке, достаю из сумки ключи и отпираю ворота, а затем и входную дверь.
— Привет, солнце! Ты уже дома? — почти на пороге встречает меня мама, заслышав, наверное, бряцанье ключей в замочной скважине.
— Ага…
Очевидно же, что дома, к чему раздражающие риторические вопросы, на которые она ждёт ответа?!
Что-то я не в ресурсе. Хочется скинуть всю одежду и просто лечь на прохладное покрывало. Но у жизни на меня видимо свои планы. Улыбчивым и жизнерадостным поваром с кухни выплывает папа. Приобняв маму за талию, приветливо кивает мне, сканируя моё настроение.
Понимает сразу, хмурится, но сглаживает углы в своём привычном мастерстве:
— Суп, компот или что покрепче?
— Да, покрепче. Массаж. — скидываю ботинки, вешаю куртку, с долю секунды пялюсь на деревянные крючки.
Вздыхаю. Тяжко-тяжко, всё навалилось сразу, закатало в асфальт.
— Милана, папа устал. Прими душ и спускайся обедать. — строго прерывает мои молчаливые муки мама.
— Есть принять душ и спуститься к обеду, — не перечу, бросаю лишь взгляд на папу.
Он понимает и без слов, поэтому, поцеловав маму в щёку, поднимается за мной на второй этаж.
— Как в школе?
— Банально начинаешь, — ворчу, хоть и рада, что папе интересно.
— Есть силы язвить, значит жить будешь, — весело отзывается он.
Перевешивает в шкаф одежду, которую я скинула на спинку стула. Заботливый такой, душу греет. Но внешне я не таю, хоть и не пререкаюсь. Помнится, хотела обидеться и не разговаривать, как-то не очень получается. Не могу идти против родных.
Кажется, в последнее время я слабее прежней себя, вечно уступаю, сдаюсь, больше злюсь и раздражаюсь. Магний что ли попить…
— Князев выставил меня надменной дурой. Подставил перед русичкой и перед классом.
— Временные трудности или мне переживать? — спрашивает, присаживаясь на край кровати. Чуть сгорбившись от дневной рутины, рассматривает меня.
— Переживать, конечно! Твою дочь дурой выставили.
Наблюдает за мной, расхаживающей по комнате. Наклоняюсь, чтобы собрать волосы в куль, дома не люблю распущенные: мешают, в глаза лезут, шею щекочут.
— Положим, тебе иногда полезно приземлиться…
— Ну, ты добр, бобр! — прерываю отца и злюсь ещё больше.
— У вас в классе равно не любят тех, кто зазнаётся, и тех, кто других макает. Можно подождать, когда Руслана одёрнет кто.
— Долго ждать придётся, у нас терпеливые наблюдатели. — бурчу шёпотом, но папа слышит и весело угукает.
Сажусь к нему в ноги, обнимаю их, прислоняюсь щекой. Он гладит меня по голове.
— Неправильно вы начали, Милан.
— Да это он первый начал!
— Кто первый начал, важно. Но не настолько, чтобы талдычить об этом, как попугай. Девчонки умнее мальчишек, к десятому классу, правда, выправляется неравенство. Поэтому вы сейчас почти ровня.
— Ты меня не поддерживаешь. Знаешь, что он живёт рядом с нами? И смотрел, как я аэробикой занимаюсь! — выпаливаю как на духу.
Жгучий стыд опаляет с макушки до пят. Не хотела рассказывать, само вырвалось.
— Ах, вот оно, где собака зарыта, — смеётся, мягко похлопывая меня по затылку. — Ты ведь любовалась собой, вот и другие ценители нашлись.
— Это ты так «я же говорил» завуалировал? Лучше ругай, чем смейся! — щипаю его коленки и икры, чтоб неповадно было.
— И давно ты стала такой обидчивой? Или тебе важно мнение Руслана? — не обращая внимание на ухищрения, продолжает вскрывать мои болячки.
— Мне?! — резко перекатываюсь на колени, смотрю удивлённо на отца снизу вверх. Впиваюсь своими пальцами в его колени. — Мнение Князева? Ага, пять раз. Руслана Князева?! Мне? Его мнение…