Ему пошло бы родиться единственным в семье.
Переодеваюсь. По пути на кухню заношу мокрую одежду в сушилку, которую батя соорудил отдельной от ванной комнаты, чуть её урезав в размерах.
Мы не были против, привыкли к другим удобствам.
— Молодец, недолго. — одобрительно говорит отец, когда прихожу ко столу.
Мама лишь улыбается. Едим в молчании, завтракаем не с разговорами, каждый в своих мыслях. Вот ужин — это другое.
Батя всем намазывает хлеб маслом, украшая кусочки сыром и колбасой.
Мама разливает чай. Сегодня заварила с ромашкой, наверное, для профилактики. Не люблю чай с травами, но против матери — ни слово.
Наверное, увидев наш самый обыкновенный завтрак, Власова была б под впечатлением и узнала меня настоящего.
Но мне ни к чему понимание высокомерной и заносчивой девчонки, которую всеми силами тянут в отличницы.
Таких, как она, в лицее бы давно с землёй смешали, а тут ещё и козыряет своими «знаниями».
Противно!
Не замечаю, как сильнее сжимаю кружку, отчего она трясётся в руке, а чай чуть выливается на белую скатерть.
— Сын! — зовёт отец предупредительно.
— Извините, задумался. Уберу. — подрываюсь за тряпкой, но мама подаёт её сама.
В её взгляде не вижу осуждения. И это успокаивает.
Вытираю скатерть, разводов не остаётся, облегченно выдыхаю про себя. Белоснежное всегда требовательнее, хоть и красивее других цветов.
— О, а что без меня завтракаем? — протирая глаза, из зала выходит заспанный Рома.
— Вернись в комнату. — приказывает ему отец.
И брат уже не смеет перечить.
Если маму он слушает из уважения, но батю — из самого натурального страха. А ведь отец даже ни разу на нас не прикрикнул!
Мама порывается пойти за Ромой, проведать, но батя останавливает, накрыв её руку огромной своей.
— Я сам ему наваляю, мам. — шутливо обещаю ей я.
— Хорошо, мы предусмотрительно уйдёт из дома. — серьёзно отвечает отец.
Нас любит, однако спуску не даёт, отвечает больше за кнут, чем за пряник, всё-таки рос в семье военных, хоть сам пошёл в программисты. Поэтому все мы знаем, что он так своеобразно шутит.
Переглядываемся с мамой. Улыбаемся.
Уверен, она сегодня будет лечить его убойно: и народными средствами, и проверенными медицинскими. Встанет как миленький!
Собираюсь в школу. Настроение приподнятое, словно и не было вчера внезапного визита Власовой. Как ей подходит эта фамилия!
Дёргаю головой, чтобы прогнать мысли о ненавистной девчонке. Она, как назло, засела в голове. Надо полагать, ведь меня всегда вымораживали бездарности, мнящие себя королевами.
И подруга у неё, наверное, такая же недалёкая. Скажи мне, кто твой друг, как говорится.
Выхожу в школу за тридцать минут до первого урока. Успею, люблю перед учёбой пройтись, подышать воздухом. Настроиться на новый никчёмный день в задрипанной школе, куда меня как будто сослали.
Закрываю калитку и краем уха слышу, что соседи тоже вышли за ворота.
Поднимаю взгляд и встречаюсь с жалящим прищуром Власовой. У неё за спиной появляется отец, зовёт девчонку, но та не реагирует.
Потом вдруг резко отворачивается, о чём-то они разговаривают.
И почему путь в школу лежит через их дом? Вздохнув, выдвигаюсь на учебные и не только подвиги.
Поравнявшись с домом Власовых, неожиданно слышу:
— Князев, подвезти? — спрашивает Милана недовольно, словно заставили быть радушной и милой.
Конечно, куда ей. Она, быть может, впервые не лицемерит!
Поворачиваюсь, чтобы поздороваться.
Не с ней, нет! С её отцом, он всё-таки старше, но приветствует меня искреннее, чем дочь. И садится за руль, оставляя нас словно наедине.
— Ты сейчас сделаешь вид, что безмерно счастлив от предложения. Сядешь к нам в машину и без разговоров доедешь до школы. — приказным тоном говорит Власова, а сама улыбается.