Девчонка, тяжко вздохнув, поднимается и очень медленно идёт к доске. По алгебре сильна, но сейчас геометрия, а в ней не всё так просто и очевидно.
— Черти шестигранную призму, строй сечение. — командует математичка, внимательно контролируя движения Власовой. — Не от руки. У нас должен быть чертёж, как на уроке черчения.
Девчонка пыхтит, пыжится — не может одолеть шестигранку.
Посмеиваюсь над ней, ведь она точно услышит: эта часть доски напротив нашей парты.
Мои насмешки не ускользают и от учительницы, но она замечание сделать не спешит, уже знает, что решу в два счёта, а сейчас ей нужно проучить одну конкретную говорливую девицу.
— Князев, можешь не зубоскалить? Лопатки от твоего внимания сводит. — резко развернувшись на пятках, шипит мне девчонка.
— Кто ж виноват, что ты немного тупенькая, Власова! — шепчу ей в ответ, задорно подмигнув и положив подбородок на замок из рук.
Даю понять, что не собираюсь отворачиваться от доски или смотреть только себе в тетрадь.
— Что ты сказал?! — делает шаг вперёд, соскользнув со ступеньки.
Оказывается прямо у нашей парты.
— Милана, решаем самостоятельно. — проследив за оплошностью ученицы, строго выговаривает Любовь Ивановна.
Кажется, она единственная из учителей, кто не заискивает перед Власовой и не пытается её тянуть всеми правдами и неправдами. На что нарешала — то получила. Хороший же закон!
— Я…я… — опешив, блеет Власова, растеряв всё своё непревзойдённое величие.
Ума там и не было, чтоб его терять!
Что сделаешь на этот раз, а? Решишься снова на свою трюк с правдой?
Гадаю про себя, пытаясь просчитать зазнайку.
Но Власова тем временем покаянно возвращается на подножку, встаёт впритык к доске и пытается решить многострадальную задачу.
Внезапно мне в спину прилетает тычок. Оборачиваюсь и вижу решительный взгляд Арсена.
— Прекращай буллить Милану! — предупреждает грозно, почти свирепо. — Решил, сиди молча.
Хм, а вот и первое предостережение от моих замечательных одноклассников. Да, ненадолго их хватило. Ей можно, мне нет?
Двойные стандарты!
Но я понял: нужно будет действовать не так открыто.
Ничего не отвечаю, отворачиваюсь, но голову опускаю к себе в тетрадь. На злости решаю все задачи с листа махом. Поднимаю руку, показываю Любовь Ивановне.
Она хвалит, тепло улыбнувшись. Кажется, жалеет, что я не появился в этом классе раньше. Это ж готовый олимпиадник, а учителя таких любят!
Власова всё ещё позорится у доски, Любовь Ивановна не собирается её отпускать.
— Как ты вывела эту формулу? — отходя от моей парты, спрашивает учительница у раскрасневшейся девчонки.
— Просто вспомнила… Мы же её три урока назад прошли. — к концу фразы голос Власовой затихает.
А Любовь Ивановна, посматривая на неё серьёзно, приносит мне лист с новыми заданиями. Принимаюсь и за них.
— Ты чего? — заметив моё настроение, недоумённо спрашивает Валя, толкнув локтем мою левую руку.
— Не могу смириться, что тупых нужно жалеть и защищать, а не ругать за незнание. Или за банальную лень! — резко отбрасываю линейку на край парты.
— Не все умеют решать так же быстро и успешно, как ты. — покачивая головой, шепчет Кислинская.
Осуждает. Да и пусть. Они все здесь на порядок ниже, чем в лицее.
Почему я должен учиться среди этих?!
Кто бы знал, как тошно мне здесь.
Всё и все раздражают, бесят. Ни к чему не стремятся, ничего не хотят, ждут, что жизнь сама наградит. Минимум стараний — максимум требований. Вот девиз этих потребителей.
Клуб бездарностей без интересов! Но зато дружны, да, этого у болота не отнять, засасывать чужаков научилось.
— Ты несправедлив сейчас. — пытается вразумить меня Валя. — Задача действительно тяжёлая.
Слушаю её вполуха.
Хоть из всех Кислинская кажется самой адекватной, но и ей не позволю отчитывать себя.
— Решай своё. — грубо отбриваю её. — В школу приходят не за липовыми оценками. Смотри, сама не опустись на такой уровень.