Ладно хоть Князев понял, что я его любопытство пропалила, смылся, уже, наверное, дошёл до кабинета географии.
— Хорошо, тогда видео-анонс и завлекаловка на мероприятие с меня, с вас плакаты и всё остальное. И после уроков вы будете оставаться одни. — ставлю свои условия, оборачивая назад не тот вектор.
Словно на геометрии, ей-богу!
— Что?! — возмущается уже искреннее.
Наконец-то, подруга, удалось содрать с тебя эту маску дурочки с переулочка.
— Или так, или ты слушаешь мою инструкцию и не проявляешь больше инициатив по рекламированию меня! — грозно подытоживаю я, не давая времени оклематься от перепада температур двух почти равнозначных предложений.
— Ты тоже особо меня не спросила, хочу ли я в этой неделе участвовать! — обиженно куксится Дарина.
Опять играет. Для чего ей это? Никак не могу раскусить…
— Ты хочешь встречаться с Русланом? — серьёзно, но тихо спрашиваю я.
Мало ли, у стен тоже есть уши.
Тем более я не до конца уверена, что самые любопытные из них всё-таки поднялись на географию.
— Конечно хочет, — выдыхает мне прямо в ухо Макс.
От испуга я отскакиваю, больно ударяясь плечом о стену.
— Уваров, какого! — потирая ушибленное место, сержусь на неугомонного везде успевающего друга. — Подслушивать нельзя! Вдруг мы тебя обсуждаем.
— Хм… всё ещё ни одного повода этого не делать, — разводит руками, потешаясь. — Но так уж и быть, ухожу. Обсуждайте меня!
Щёлкнув Даринку по носу, взлетает по лестнице.
Я вот совсем не удивлена, что Максика сегодня на баскетболе мне догонять было труднее всего. Если Кирилл просто отлично играет, то Уваров носится, как гепард.
— Но сегодня ты же останешься с нами после уроков? — возвращает нас к насущному Дарина.
— Придётся, — вздыхаю. — Вы же без меня совсем пропадёте.
Звучит самодовольно, но чистая правда, ведь на первых порах нужно и симпатию Дарины направить в нужное русло, чтоб у Руса что-то ёкнуло, отозвалось.
Думаю, нам есть ещё, чем его удивить! Осталось пережить ещё четыре урока, и кабинет русского наполнится романтикой.
Приобняв подругу, иду и улыбаюсь. Настроение снова под сто, поэтому и география проходит легко, даже Макс больше не подзуживает. Притих, тему записал, задание раньше меня начеркал и уставился в окно, поигрывая ручкой.
Толкаю его локтем:
— Обиделся? — уточню, чтобы загладить вину, если напортачила.
Ненавижу расстраивать близких. А вечный сосед по парте — куда уж ближе!
Уваров резко поворачивается и сканирует меня таким серьёзно-пристальным взглядом, какой я у него никогда раньше не видела.
— Ты меня пугаешь…
— Милан, почему тебе не нравится Князев?
Ну и вопросик!
— Он не доллар, чтоб всем нравиться. — отвечаю пространно.
Одно дело описать Даринке все «прелести» надменного гада, другое — обсуждать с хоть и близким, но парнем. У них же вроде мужской солидарности просыпается, поэтому поберегу-ка я свои нервы.
— Все меня не интересуют. — припечатывает безапелляционностью и наклоняется близко-близко. — Меня интересуешь ты.
Слишком серьёзно, слишком по-взрослому, слишком требовательно.
Что, что происходит?! Неужели я… Макс… Нет, быть такого не может!
— И? — напирает сильнее, прожигая взглядом мои растерянные глаза.
— Высокомерный, слащавый, надменный. — вспоминаю слово в слово.
Ведь ни разу не ошиблась с этой характеристикой Князева. А Макс удивлённо выгибает бровь, задумчиво смотрит вбок, отстраняется, перебираясь на свою половину парты.
А потом вдруг выдаёт:
— Мда, намучаемся же мы…
20. Неполадка
И как это понимать?
Всматриваюсь в расслабленно-вальяжную позу друга, его подтянутую фигуру, которую не испортить даже помятой рубашке, в лицо, на котором блуждает плутоватая улыбка, и думаю о том, как странно он ведёт себя после болезни. Может, врач не те капельки ему прописал?