Даже ведь столовой не попрекнул, обычно всё выскажет: и булочку остывшую вменит, и стул пустующий припомнит.
А нынче тишина. Поразительно! Страшно от этого помилования. И страха гораздо больше, чем восторга. Словно на крючке у гепардов, окруживших со всех сторон.
— Власова, я не карта, — пытаясь не засмеяться, говорит мне Макс, не отрываясь от разглядывания доски.
— Да я жду, что ты во всём сознаешься, — иду ва-банк, рассчитывая на роял-флеш.
Не везёт мне в любви, так в игре должно! Всегда ж прокатывало, и сейчас подфартит, да ведь?
— Чист аки слеза младенца, — улыбается шире, но на меня не смотрит.
Боится, что не выдержит моей проницательности. Ага, Уваров, значит, есть что скрывать. К примеру, кто такие загадочные «мы» и почему «намучаемся».
Я вот ни с кем не мучаюсь, хоть задачку Крылова задала не из простых.
Делаю логичный вывод: речь не обо мне.
Тем парадоксальнее, вряд ли Макс повадился меня с кем-нибудь обсуждать. Наша дружба проверена не одним секретом, Уварову доверяю, как себе.
Тогда почему «мы» с кем-то другим? С кем?
Чувствую себя ревнивой жёнкой, которой посоветовали приглядеть за мужем. Фу, противно, но не могу справиться с первыми эмоциями.
Следующие два урока почти не пересекаемся с Максом, он притих на своей половине, я погрязла в задумчивости на своей.
Со стороны похоже, наверное, на ссору, хотя мы никогда не ругаемся, максимум — переругиваемся. Милые бранятся, как говорится.
И я уж думаю, Уваров ускользнёт даже без прощальных обнимашек, но после биологии друг, загадочно посмотрев на меня, вдруг поднимает меня и кружит несколько раз.
— Миланка, как интересно жить! — приговаривает, словно ветром завывает. — Баскет был за тобой, вскружила голову, как ты умеешь. До завтра!
Стремительным движением ставит меня наконец на пол и, махнув рукой на прощание, уходит. Человек-тайник, и какие только монстрики и головоломки у него не обитают в черепной коробке! Даже мне, человеку с опытом, не всегда понять, на что намекает Макс.
— Я тут ещё кое-что придумала, надеюсь, вам понравится! — говорит Дарина, дождавшись, когда я подойду к её парте.
— Мне уже страшно, — отшучиваюсь.
Но знаю: окрылённость лучше, чем апатия. Пусть будет так! Лучшей подруге всегда желаешь всего самого прекрасного, замечательного, изысканного. Порой даже Князева…
— Пойдём, послушаем, что ты придумала, — кладу руку на плечо подруги, приободряя на новые свершения.
Кто, если не я? Правильно, в скором времени, надеюсь, поддерживать, защищать, любить будет Князев. Осталось, чтобы Рус понял, какое счастье подбирается к нему на цыпочках. А он не дождался нас, ушёл первым.
Ничего, мы не особо торопимся, нужно ещё в столовую заглянуть, купить что-нибудь из выпечки, чтоб не на пустой желудок идеи генерировать.
— Давай я нам куплю на свой вкус, а ты пока на русский пойдёшь? — отсылаю Дарину к Русу, чтоб они подольше побыли без меня, разговорились, спелись.
И подруга вновь не понимает намёка. Жирного, откормленного по самое не балуй.
— Нет, лучше в столовой перекусим. Галина Петровна не разрешила зайти с пиццей. — упирается и следует за мной.
Ну что ж… Самое время вспомнить непревзойдённое Максимкино «намучаемся мы ещё». Как в воду глядел, да.
Очереди, к счастью, нет, и мы успеваем накидать сухомятки, да запить её чуть тёплым чаем, чтобы протолкнуть побыстрее.
Представляю, что Князев сумеет напеть учительнице в наше отсутствие.
Надо поспешить, в своих же интересах некоторых людей в наше неспокойное время опасно оставлять одних.
Поэтому допиваю чай почти на ходу.
Дарина управилась быстрее. И нет, чтобы уйти, прозондировать почву, стрельнуть глазками, меня она ждёт! И когда это моя художница, творческая натура стала такой стеснительной? Такой непробиваемо недогадливой?!
— Погнали, — коснувшись её руки, срываюсь с места.
Задним умом всегда крепок, вот и я понимаю, как мы сглупили, отправившись в столовую, не предупредив до этого Галину Петровну.
На подходе к кабинету слышим её не совсем довольное: