— Девочки точно придут?
— Нам остаётся только ждать, — никак не спасая ситуацию, отвечает Князев.
Прибила бы! Что за человек с червоточинкой?! Ну скажи ты, что придут. Нет же, нужно незаметно подлить масло в огонь.
Мысленно я Князева уже четвертовала, но в кабинет вхожу улыбчивее и сдержаннее, чем обычно.
Я — помощник, пусть даже сваха, сводня, но не дебатёр. Отставить недовольство, которое разожжёт препирательства! Милана, ты здесь по делу.
— Галина Петровна, извините, у нас животы требовали перекуса, мы старались очень быстро управиться. — специально мешаю великорусский с неподкупными эмоциями, чтобы учительница отогрелась.
Получается, взгляд Галины Петровны смягчается, и она забывает всё своё беспокойство.
А уж когда Дарина подходит и показывает быстрый набросок портрета Вяземского, несправедливо забытого в тени Пушкина, совсем оттаивает. Любуется.
Я же сажусь за первую парту, слушаю восторги учительницы и любуюсь сияющей подругой, не заметив, что ко мне подсел Рус.
— А ты, оказывается, не только быстрая, но и скользкая! — бросает обидное, словно грязную тряпку.
Хочет задеть, но не получится. Мальчик, я тут хоть и по твоё сердце, да только не мне оно нужно!
Спокойствие, только спокойствие, и всё у нас получится. Держи лицо, Милана. Умоляю!
В голове проносится столько мыслей, что не умей я работать для кадра фильма, точно прохудилась бы и выдала все свои эмоции, а так — лишь улыбнулась, не удостоив Князева и поворота головы.
Представлю, что я стенка, а он попрыгунчик. Тот самый, что в автоматах за десять рублей покупают. Сколько не бросай такого малышарика в стену, она ведь не перестанет быть монолитной, спокойной. Да!
— Милана, ты умеешь монтировать красочные видео? — с налётом удивления спрашивает вдруг Галина Петровна, вырывая меня из моей мысленной мантры.
— Так, балуюсь иногда, — отвечаю смущённо.
Стараясь не вспоминать, как появилось довольно распространённое увлечение у меня, но память больно жалит и крепко берёт в оборот: на какое-то время выпадаю из обсуждения концепта.
— Сначала можно написать плакаты, а потом их с помощью специальных программ оживить для видео. — предлагает Князев, который так и не отсел от меня.
Словно у него вдруг появился иммунитет на мой игнор. Либо он понял, что в душе я ему очень даже ярко парирую.
— Только давайте без нечеловеческого искусственного интеллекта. Сейчас и так мало настоящего, подлинного, правдивого. — вместо Галины Петровны успевает возразить Даринка.
Она вообще переживает из-за того, что люди ударились в нейросети, и отказываются уделить время настоящему искусству.
— Согласна. Поменьше искусственного интеллекта. — поддерживает учительница.
А Князев поджимает губы, не решаясь возразить.
Хм, неужели ты всё-таки умеешь себя сдерживать? Интересно, когда и с кем это работает безотказно? Да и что тут гадать, явно не со мной. На меня терпения Князеву не отсыпали.
Вдруг, словно почувствовав, что я о нём думаю, Рус впивается взглядом в мои ошарашенные его резким движением глаза.
— Ты тоже так думаешь? — спрашивает одними губами.
Но я понимаю без слов.
И сердце снова начинает барахлить, суматошно вибрируя, подскакивая от беспокойства, тревоги. Да, я уверена, что именно из-за этих чувств.
— Если мы слегка оживим нарисованные Дариной портреты, то они не будут казаться неестественными. Она прекрасно рисует. — говорю, почему-то глядя только на Руса.
Между нами сбой. Какой-то непонятный коллапс. Неисправность. Авария.
Синхронно отворачиваемся друг от друга, почувствовав, наверное, эту неполадку. Лишь бы Дарина не заметила, я не могу привлекать внимание Князева, предавая её чувства.
Это неправильно и баста!
— Хорошо, книги я вам подготовила. Вы пока ознакомьтесь. Обдумайте, посовещайтесь, а мне нужно отлучиться ненадолго. — где-то на фоне говорит Галина Петровна.
Но я её слышу сквозь шум в ушах. Всё во мне живёт сейчас с каким-то отклонением от нормы. Что это?