Что это?!
Как вернуться к заводским настройкам?
21. Псих!
Галина Петровна уходит, оставив дверь чуть приоткрытой.
И мы какое-то время сидим в тишине. Дарина перемещает нам на парту парочку книг, беру верхнюю раньше, чем сориентируется Князев.
Мне нужно выгадать время, чтобы отсесть от него незаметно, а на своё место устроить подругу. В конце концов кому здесь куём пару!
Думаю, неловкость чувствуем сейчас все вместе, страницы книг шелестят громче нашего дыхания. Левый бок мой жжёт так, словно я сижу у раскалённой батареи.
Боюсь даже краем глаза посмотреть на Князева, чтоб не подумал, что интересен мне. Нисколечко!
— О, смотрите, я нашла. Толстой и Тургенев очень своеобразно дружили, но в 1858 году Иван Сергеевич вдруг пишет Василию Боткину: «Я с Толстым покончил все свои счеты: как человек он для меня более не существует». Может, их отношениям уделим плакат? — говорит Даринка и подходит к нам, кладёт талмуд в четыреста страниц на середину нашей парты. — Они оба колоритные, да и портреты писателей знакомы всем, я попробую написать достоверно.
— Да, кстати, немало интересных случаев и ссор. С ними ещё Некрасов неплохо общался, можно будет и про него написать. — включается Рус, чуть пододвигая книгу ближе, но не смещая её к себе, чтобы я не тянулась.
Надо же какой заботливый!
Может, мама не погорячилась и её портрет, записанный с моих эмоциональных и не всегда объективных слов, верен?
Да, должен быть, всё-таки она профессионал, и у меня не поводов не доверять её чутью: людей прощупывает даже на расстоянии, психология — наука души и духа, как любит говорить.
Наверное, Князев не такой плохой, каким хочет выглядеть для меня.
Стоп, почему это для меня? Он для всех здесь расстарался.
— Я ещё читала, что Толстой сильно переживал смерть Тургенева и даже решился прочесть доклад о нём на какой-то из встреч любителей русской словесности. — продолжает Дарина. — А вообще есть группа, посвящённая отечественным писателям, можно в ней поискать интересные факты. Правда, проверить придётся или у Галины Петровны спросить.
— Как группа называется? — пытаясь скрыть заинтересованность, уточняет Князев.
Так-так, клюёт рыбка.
— «Фея филологии». Группа во вк.
Рус потрясенно усмехается. Удивлён и впервые не скрывает.
— Эту группу ведёт выпускница нашего лицея, задумала её когда-то как школьный проект для защиты в десятом классе, до сих пор процветает. — делится тем, о чём ни я, ни Дарина точно не знали. — Материал больше для олимпиадников, ты как нашла её?
А так всё трепетно начиналось…
— Милана посоветовала. — сдаёт меня.
Снова!
— Да ну? — скептически тянет Князев.
Кто бы сомневался, что ты не поверишь, дурак!
Нет, не так: ты должен не поверить. А уж уничижительный тон я как-нибудь переживу, раз у тебя на меня датчики критики и подозрительности срабатывают.
Молчи, Милана, терпи и молчи. Не ты сейчас главная героиня, не перетягивай на себя одеяло. Но мне и не нужно, тут мой личный агент нарисовался:
— У неё Матвейкин олимпиадником по русскому и литературе был. — дружелюбно подсказывает Крылова.
Совсем не замечает, какой нездоровый интерес у её ненаглядного ко мне, тихой, смирной, почти покладистой. Я, между прочим, такой редко бываю, могла бы и прочухать подвох. И куда только смотрит?
Хотя… может, у Даринки свой план?
Например, показать, какая она хорошая и осведомлённая подруга. А что, сейчас не каждый может похвастаться верностью и преданностью. Закадычный друг — чем не подтверждение прилежного характера.
— Ясно, — бурчит недовольно Князев и возвращается к чтению.
Не понравилось, что в моём окружении есть олимпиадники?
Усмехаюсь, не сдержавшись. Какой же он всё-таки гад!
Вибрирует мой телефон, который я положила на край парты. Поднимаю его, чтобы увидеть экран.
— Вспомнишь солнце, вот и лучик! — прочитав имя входящего звонка, весело говорит Дарина.
Улыбаюсь. Встаю из-за парты, личное не должно быть публичным, но принимаю звонок раньше, чем выхожу в коридор. Близкие не должны ждать ответа.