— И ты хочешь быть таким? — недоверчиво, но аккуратно спрашивает она.
— Я не могу быть таким. У меня есть вы с папой, Ромчик…
— Говоришь, как о помехе, — саркастично журит мама, подтягивая ноги под себя. — Нет, всё-таки никогда не понравится мне лицей.
— Да нет, я не это имел в виду, — понимая, что брякнул лишнего, спешу заверить, но поздно.
— Именно это. Руслан, ты можешь кое-что мне пообещать? — спрашивает шёпотом.
Мама редко, что просит. Почти никогда, поэтому сейчас меня ошарашивает.
— Хорошо, я постараюсь.
— Попробуй учёбу в этой школе не воспринимать как поражение.
— Мам, я…
— Моя школа даст тебе гораздо больше, чем лицей. Поверь. — не даёт сбить себя, заканчивая мысль уверенно и непреклонно.
— Чувствую ловушку. — бурчу, сжимая руку мамы, что лежит у меня на локте. — Я постараюсь. Но не обещаю, что дам ей шанс.
— А речь точно о школе? — внезапно поймав смешинку, подначивает мама и тут же прерывает мои возражения. — Всё, не время препираться. Кажется, тебя ждут в другом месте.
— У-ух, этого долдона! — злюсь на братца, ну что за болтливый стрекозёл. — Давай завяжем ему язык?
Мама смеётся, вытягивает руку из моего захвата, встаёт с кровати.
— Других винишь, что заставляют тебя, а сам не делаешь, что хочешь.
— Я хочу учить уроки, много скопилось, — поднимаюсь следом, пересаживаюсь на стул.
— Если надумаешь ещё что-то захотеть, гостинцы на столе. Мы с папой пойдём погуляем. — подходит со спины, нежно целует в затылок и, взъерошив мне волосы, уходит.
Где-то я оступился, раз все эмоции бегущей строкой выплывают. Или это мама слишком чуткая и проницательная?
Роняю голову на сложенные руки. Почему она позвала Рому?
Позвала только Рому?
Запускаю руки в волосы, стягиваю их у корней, тяну до боли, чтобы отрезвила. Не помогает. Чёрт!
Выпрямляюсь, кидаю взгляд на шкаф. Одним движением оказываюсь у нужной полки. Может, мама права?
Мама всегда права…
24. Не пожалеть бы
Когда первого сентября стоял у доски для приветствия новенького, не чувствовал себя так фигово, как сейчас — у ворот Власовых.
Тогда меня заинтересованно осмотрели, дотошно не сканировав, что удивило, и отпустили к парте. Всё! Классная посадила с Валей, а Кислинская как-то сразу по-доброму улыбнулась, здороваясь и знакомясь одновременно, поэтому решил держаться её, как закат запада.
Да, видела б она меня сейчас, точно высмеяла. И правильно сделала бы!
Сродниться не получилось — я не стремился задерживаться, запоминаться им, но почти со всеми в классе общался нормально.
Пацаны не выкаблучивались и приняли, я подумал ещё, что в лицее так просто «знакомство» не прошло бы. Но задвинул мысль как чумную, потому что здесь и сейчас ненавидел только её — школу. А потом, немножко погодя и несносную девчонку.
Власова Милана…
Из всех в классе она выделялась своей беспечностью, вертлявостью, легкомысленностью. Она не была никогда бедовой, но всё само летело к ней в руки, всё спорилось и усилий не требовало. Никаких!
Замечаний делали мало, словно учителя поощряли такую «отличницу». Конечно, сами же вырастили! Ленилась больше других, а оценивалась — выше.
Парадокс современного мира, который ненавижу и не желаю видеть уже в школе. Но кто нас спрашивает…
Я видел, как крутая троица обходит Власову стороной, держась чуть отстранённо, но уважительно: на уроках главенствовала она, на переменах — они.
Мне хотелось создать ей сложности, чтобы посмотреть, что будет делать, столкнувшись наконец с преградой. Справится ли инфантильная отличница с препятствием чуть посложнее, чем открыть дверь в класс.
Лезть на рожон не хотелось, класс ощутимо поддерживал фальшивую отличницу. В некоторых случаях самолично пьедестал воздвигал, опекал.
Может, потому что она была единственной? До моего прихода, разумеется. Потом все увидели, что значит учиться по-настоящему, когда знаешь не от урока к уроку, а надолго, почти навсегда.