Власова чуть потухла, но выяснять ничего не собиралась.
Зачем? Её оценки ведь никак особо не пострадали, да, текущие может и разбавились тройками и четвёрками, но итоговые оставались неизменными. Шевелиться она не начала, поглядывала только на меня иногда недовольно, иногда злобно — не более.
Никаких перемен! Абсолютно. Словно не её с Олимпа потеснили. Наплевательское отношение Власовой бесило ещё больше, и я начал задирать её. Вот как на геометрии.
А теперь самому противно. Особенно после разговора с мамой, словно зеркало в руки дала и приказала смотреть на себя. Неприятненько!
Снег скрипит под ногами, словно ржавая карусель, которую мучают дети. Добавляет атмосферы упадка, бросаю взгляд на наш дом, перевожу на забор Власовых — да, сравнение так себе.
Наверное, сейчас нам прописано это падение. Один Ромка не испытывает никаких неудобств, всё так же по боку. Хочу я туда?
Не успеваю ответить себе, как у ворот раздаётся насмешливое:
— Калитка у нас, конечно, отличная, но ускорения не придаёт! — отворяя дверь, говорит парень, которого я раньше не видел здесь.
С меня ростом, чуть выше Власовой, но очень на неё похож, словно двойняшка: отличить можно, но совпадения изумительны. Капюшон его куртки свисает на затылке, щекоча мехом макушку и вздымая светло-коричневые волосы, на порядок светлее, чем у сестры.
Я всё гадал, как Милана сразу раскусила, что перед ней не я, ведь мы с братом — две капли воды, даже не как. Теперь понимаю её.
— Так вот ты какой… — так же бессовестно разглядывая меня, говорит парень. — возмутитель спокойствия! Ты за братом или всё-таки в гости?
Его тон, заводной, простоватый, с перчинкой наглости, но не хамства, обескураживает. Стою истуканом, не зная, что и ответить.
— Что, Джейкоб, нерасторопность заразна? — поражая меня своей осведомлённостью, куражится парень.
И нарочно держит в дверях, ждёт ответа.
Внезапно меня осеняет. Конечно! Это же его фотография была у Власовой на звонке от «Любимого»!
— Вижу, процессор загрузился, — смеётся, читая меня, как разгаданный кроссворд. — Матвей.
Протягивает руку, которую я жму, представляясь в ответ:
— Возмутитель спокойствия. Руслан. — позволяю себе такое же расслабленно-наглое поведение.
Вот ты какой, Матвейкин! Уже не осматривает меня, просто наблюдает и ждёт. А, точно:
— За братом, — неожиданно даже для себя, отвечаю я на ранний вопрос.
Кажется, Власов тоже удивляется, у него живая мимика, которую он не собирается скрывать, слишком бесхитростный для этого. И я всё меньше верю, что у него что-то получалось на олимпиадах, там нужна концентрация, хитрость, в какой-то мере расчётливость, ведь не всегда результат зависит только от тебя, важно, и как другие напортачили.
— Хорошо, — растягивает слово, будто давая мне передумать. — Сейчас позову.
И уходит, оставляя меня у открытой калитки.
Жду долго, пока Ромчик не выскакивает в одной футболке на крыльцо. Растрёпанный, в гневе, словно отвлекли от чего-то важного. Надев чужие дутики, видать, первые попавшиеся в прихожей, спускается ко мне, шаркая ногами по брусчатке.
Ясно, домой не собирается.
Вздыхаю.
— Они только прекратили смеяться над моими молочными зубами, а тут ты! «За мной». — пародируя мою фразу и тон Матвея, рычит брат.
— Смеяться? Над молочными зубами? — не знаю, что сильнее поражает: разъярённый прерванным Ромчик или его слова.
— Я тут для тебя инфу собираю. Будь добр, уйди или зайди. — сделав шаг ко мне, проговаривает чётко и быстро, возвращаясь в настоящего себя.
Это больше похоже на правду.
— Собирайся, мне не нужна инфа. — привалившись к калитке, отвечаю я.
— Мне нужна! — упрямится, сложив руки на груди.
— Когда будешь учиться с нами, насобираешь. А теперь домой. Жду. — чеканю.
Есть маленькая вероятность, что от приказного тона брат вспомнит, кто из нас старше. Не люблю давить авторитетом, но сейчас полезно.