— А теперь я в этом уверена! Так что кались, Князев. — добивает последнюю палубу.
— Нет уж, повременю, — беру себя в руки, вспоминаю про великое изобретение человечества — сарказм и иронию. — Вдруг на вашей психологической фигне нужно будет открыть окно в прошлое, вот там и сыграем на болезненных струнах души.
Валя хмыкает, одобрительно кивая.
— Решил пойти?
Нет, на самом деле просто перевёл разговор, увёл с минного поля. Но даже Кислинской знать не обязательно, поэтому неопределённо трясу головой, пусть понимает, как хочет. Тем более она сегодня показала себя частью класса, с такими ухо востро. Надеюсь, ничего не сливает про меня, всё-таки Власову лихо приземлила!
Марго и наше прошлое ни с кем обсуждать не собираюсь. Была любовь, казалась взаимной. Пока она не предала.
Больно колет сердце.
С ней вообще всё было просто, оттого, наверное, невыносимо теперь. Думал, перетерпел, переболел, нет, сидит, заноза, не хочет растворяться в воспоминаниях!
Звенит звонок и вырывает меня из плена прошлого. Последний урок, потом домой. Наконец-то!
Осталась всего лишь химия, опять вызовут к доске «хорошистов», чтобы опустить до троечников, предмет и так сложный, ещё и давят лишка.
Меня после двух отличных ответов не трогают, поняли, с кем имеют дело, пару лет назад я с лёгкостью брал районную олимпиаду по химии, потом забросил, но такой учитель и не вдохновит, неудивительно, что нет стобалльников и победителей.
Однако, какое мне дело!
Прикольное, однако, общее среднее образование. Половине класса вообще в десятый идти не следовало, как только взяли…
Ах, да, у них же привыкли дружить! Вот по дружбе, видать, и пропустили.
Химия проходит привычно, в конце урока пишем пятиминутку на знание формул, тех, кто первым справился, отпускают. Сдаю первым.
Бросаю последний взгляд на класс: Валя дописывает последнюю строчку, ей химия даётся легко, она настоящая ученица, не то, что некоторые. Ей бы физику до пятёрки вытянуть, и будет круглой отличницей, не липовой.
Взгляд против воли находит Власову, она что-то рьяно подсказывает Максу, тот просто переписывает, не вдумываясь. Остальные тоже судорожно ищут, где бы списать.
Хмыкаю и ухожу.
Третий час, а темень стоит, не думает зима сдаваться приближающейся весне. Не люблю это время года, всё какое-то неживое, искусственно-белое. Подавляет.
Прибавляю шаг, дома оказываюсь буквально через пятнадцать минут. Вот дал маху!
Скидываю куртку в сенях, проверяю кроссы, ничуть не подсохли, заношу домой, чтоб поставить под батарею. Прогадал, оставив их почти на морозе.
На кухне стопорюсь.
Отец сидит за столом, погруженный в ноутбук, что-то вычитывает, сверяет. Беспрестанно хмурится. Нервничает. Рядом ворох бумаг, кое-где подчёркнуты строчки.
Он последнее время работает из дома. Когда на прошлой работе дали отвратительную характеристику, в другой компании взяли только на онлайн.
Слухи быстро расползлись в их маленькой профессиональной среде, батя жутко нервничал, что не сможет содержать семью, что подвёл всех нас. От бывших друзей след простыл, кто-то делал вид, что шибко занят. Знаем мы таких! Сплошные предатели!
Надеюсь, когда-нибудь наша чёрная полоса закончится. Всем Князевым не помешала бы разрядка.
Знал бы я тогда, как нелепо запрограммировал себе и шоковую терапию, и перезагрузку!
28. Шоковая терапия
— Бать, привет. Всё в порядке? — тупейший вопрос, но не знаю, как поддержать. С чего начать.
Прохожу, сажусь на стул рядом со свободным на столе местом. Забываю совсем про обувь, которую ждёт батарея. Отец не реагирует, меня не замечает. Наблюдаю за ним. Побуду поблизости, вдруг понадоблюсь.
— Да, привет. Как в школе? — дежурно отвечает отец, хоть сконцентрирован на другом.
— Хорошо, — ради разнообразия разбавляю свои ответы с «нормально». — У тебя как? Завал?
— Нет, пришли те документы, на основании которых меня обвинили в плагиате. — делится, ведь я, в отличие от Ромы, знаю всю ситуацию.