— Какие соседи?
— Те, что уже полгода как въехали в дом, на который смотрят окна твоего балкона. — ехидно ошарашивает отец, не щадя моих застывших в неверии чувств.
Нет-нет-нет. Этого не может быть! Что за подлянка?!
— Шутишь? У них же свет не горит!
— Почему же не горит. Может, на твоей стороне… — задумчиво отзывается папа, что-то вспоминая. — А, так там как раз окна парнишки.
— Какого парнишки?! — всё-таки взвыв, но уже от боли душевной, кричу я на весь дом.
Этот день не может быть настолько несправедливым и безжалостным. Ну не-е-ет.
— Так сына их. Видел я его пару раз, симпатичный. — беспечно ошарашивает подробностями папа.
— А мне сказать не мог? — рычу, сильнее приоткрыв дверь.
— Что, всё-таки занималась в неглиже? — весело спрашивает папа, и так зная ответ.
С грохотом закрываю дверь в ванную и снова залезаю под душ. Мне нужно успокоиться!
Какой-то сосед вот уже полгода наблюдает мои домашние тренировки и ни разу себя не обнаружил светом. Извращенец! Налюбовался, придурок?!
Я так зла, что чуть было не поскальзываюсь на влажном полу. Беру тряпку и вытираю воду с таким остервенением, словно передо мной не кафель, а лицо этого наглого «парнишки». Смотрю на своё отражение, и оно мне чуть ли не впервые претит. Рассерженная, глаза горят, словно у кошки в ночи, брови хмурятся, а руки подрагивают от злости.
Если это подросток, то уже успел заснять всё самое «интересное». Если же взрослее — то представить в своих влажных фантазиях. Э-эх, стереть бы их так же, как мой кафель!
Сосед, я тебя уже заочно ненавижу.
Вечер проходит в каком-то коматозе, что-то делаю, что-то учу, но на автопилоте. Не было б привычки, плюнула и легла спать. Но я не могу позволить себе прийти в школу неподготовленной. Отличница я или как! Князев постоянно норовит поправить мою корону двумя лопатами, не могу ему самолично дать повод для новых подколов.
— Пошлите ужинать, всё готово! — зовёт с первого этажа папа спустя два часа.
И я резко закрываю все тетради, наслоенные друг на дружку. В глубине души ждала этого привычного приглашения на ужин.
На столе у меня, как и в мыслях, вечный хаос. Отец говорит, что это бардак, мама же называет его творческим беспорядком и не разрешает вторгаться в моё пространство.
В этом она понимает меня лучше папы. Пожалуй, лишь в этом.
Слышу мамины шаги, вот она выходит из кабинета, первой подходит к лестнице и спускается. Значит рабочий день завершён, ведь обычно мы ждём её к ужину несколько минут после приглашения.
— Привет, солнце, как дела? — ласково спрашивает она, когда я захожу на кухню.
Уставшая, но безумно красивая, она смотрит на меня, как на своё отражение. Мы и правда очень похожи. Мама всегда хотела дочь, наверное, поэтому трёх сыновей ей было мало, и шестнадцать лет назад она завела меня. Надеюсь, не пожалела, ведь я досталась тяжелее мальчишек, пусть ни мама, ни папа никогда в этом не признаются.
— Привет, — бросив уничижительный взгляд на папу, здороваюсь я. — Было хорошо, сейчас сносно. У тебя?
— День забит донельзя, какое-то раннее обострение, хотя и не весна. — задумчиво, словно летает в облаках, рассказывает мама, совершенно не заметив мой обиженный взгляд и упустив мой недовольный тон.
Но я привыкла.
Работа для мамы, как воздух. Без неё она не может. А вот без нас — спорно, и лучше об этом лишний раз не думать, ответ нам может не понравится. Вот мы и не спрашивает, просто поддерживает как можем.
— А мне помочь хватит сил?
— Конечно, солнце, для тебя у меня всегда есть и силы, и время, — улыбается миролюбиво, словно я очередной пациент или клиент.
И к этому я тоже привыкла. К прикрытому обману, что мои проблемы тоже важны.
— Тогда всем приятного аппетита! — желаю я, достав ложки, расставив чашки и усевшись на своё коронное место во главе стола. — Мам, а ты случайно не знаешь, кто у нас новые соседи?
Намеренно избегая разговора с папой, спрашиваю у неё.
— У нас новые соседи? — обескураженно интересуется она у отца.