Папа — отменный программист, не рядовой служака и исполнитель, а разработчик.
На свою голову предложил старому руководству внедрить одну программу, облегчив производство и контроль за всеми фазами процесса. А один перец спёр, пока комп отца был включен, а его самого срочно вызвало начальство. Неразумное совпадение, почти рок.
Разбор, обвинение, увольнение. Переезд из дома, который мы почти у компании выкупили…
И ладно б просто присвоили разработку, нет же, батю с ужасной характеристикой оставили. За многолетний верный труд…
Когда бывшие троечники у власти, именно так и происходит.
Чтоб им в аду гореть! Им и всем, кто их до управления допускает!
Отец, конечно, руки не опустил, нашёл новую работу, решил во всём разобраться, изобличить воришку. Но доступа нет, и это осложняет его следствие. Наконец, хоть какие-то документы удалось раздобыть!
— Что-то не сходится?
— Да. Наконец, я понял, какие документы показали гендиректору! И это только часть разработки. Ты же знаешь, я ничего не храню в едином виде да на одном носителе.
Несмотря на это…уволили.
Хочется добавить, но я молчу. Мы оба понимает всё без разъяснений. Значит хотели избавиться.
— Наверное, поверили слухам, что тебя пытаются переманить конкуренты… — ещё одна догадка пронзает меня.
На нервяке двигаю стул ближе ко столу, припадаю грудью к борту столешницы.
— Видимо, так и было. Что ж. Осталось доказать в суде, оспорить увольнение по статье. И устроиться в нормальную компанию.
Но у нас нет таких средств. На жизнь — да, на крутого адвоката — нет. За Ромку бы заплатить за следующее полугодие, уже за праздник! Лишь бы Валя и её мама помогли, пока молчу о своих переговорах, боюсь спугнуть удачу.
Ещё и маме нервничать нельзя…
Бать, как мне тебе помочь? Руки опускаются, у меня ни связей, ни ресурсов.
— Я видел один конкурс. Хочу принять участие, отправить одну свою разработку. Нужно добить её, правда, совсем сырая.
— Есть чёрная работа? Давай я помогу.
— Да, как раз хотел спросить, не выделишь ли сегодня пару часиков.
— Конечно! Не вопрос! — соглашаюсь сразу, встаю из-за стола, чтобы согреть нам обед.
Отец, как и я, ещё не ел. Чувствую это.
Смотрит на меня задумчиво, опять в своих мыслях, даже постарел за последние месяцы. Переживает и всё в себе держит, странно, что со мной сейчас поделился.
Пока грею суп и второе, отец убирает ноут, бумаги, протирает стол. Накрывает скатерть, одобрительно хлопает по ней, прогоняя дурные опасения. Мы с ним похожи, я считываю его настроение, как своё.
Поэтому вдвоём легче. Мы — командные игроки, хоть никогда в этом не признаемся.
— И всё-таки, как в школе? — возвращается к вопросу, но теперь ждёт другого ответа.
Более честного.
— До конца не привык. Сегодня опять пытались всё списать, своей головой вообще не думают… Сборище...
Не продолжаю, инвективная лексика у нас в доме запрещена, поэтому обхожусь мхатовским умолчанием.
— Мы с тобой сухари и консерваторы. Прирастаем к месту, потом хоть с кожей отдирай.
— Говоришь так, словно это недостаток. — хмыкаю и разливаю нам суп.
— А что хорошего в вечном противостоянии?
Удивил.
Батя обычно бунтарь, повстанец, диссидент. Против системы пойти — легко, создать новую — пустяк. И тут такой упаднический настрой. Страшно! По-настоящему страшно.
— Оставаться собой, — отвечаю и ставлю тарелки на стол.
— Собой нужно не оставаться, себя нужно закаливать. Каждый раз создавать. — хмурится, берёт хлеб и начинает есть. — Лучшую версию.
— Что с тобой? Ты ж у меня монолит! — пытаюсь разбавить атмосферу хоть и глупой, но шуткой.
— Дуб ломается, а берёза гнётся. Может, нужно присмотреться к квёлым…
— Так мы снизим планку, — артачусь, не хватало потакать ему в таком настроении.
— Кто мы такие, чтоб её завышать, а, Рус? — поднимает на меня глаза, в них проскальзывает усмешка.
На лицо: разочарование жизнью. Только не это!