— Наш собрат творит историю! — возражаю немного пафосно, зато правдиво.
— Историю революций, а миру нужны обычные реформы.
— Тебя послушать, я и с пустышкой-одноклассницей должен смириться. Стать понимающим, ждать, когда сама сообразит, что оценки за просто так получает! — злюсь отчего-то.
Беседа перестаёт быть томной…
— Ты про недавнюю гостью? — заинтересованно спрашивает батя.
— Про неё самую!
— Насте девушка понравилась… — намекая на особые способности мамы, говорит он.
— Власова просто нужную маску выбрала. Пай-девочки. — фырчу, яростно отламывая корочку хлеба. — Не хватало, чтоб она маму задурила!
— Знаешь, как мы с Настей сошлись? — внезапно спрашивает отец, хитро поглядывая на меня.
— Нет, конечно, вы ж конспираторы! Ничего не выпытать, приходится либо догадываться, либо подслушивать. — отвечая, смотрю в упор на батю, у которого глаза засмеялись, вспомнив, наверное, что-то приятно-забавное.
— Я перешёл к ним в девятый класс, и мне она сразу не понравилась. Слишком высокомерной дивой была, вокруг кумиры да фанаты. Спортсменка, комсомолка и просто красавица, с её дерзостью даже учителя не всегда могли справиться. В общем, росла и училась в атмосфере тотального обожания. И тут я, тихушник, прожжённый ботаник, который вдруг по всем фронтам Настю начал обходить. Тихим сапом, не соревнуясь, ничего не доказывая. Не хотел привлекать внимание её свиты. — замолкает, пряча улыбку.
Отец впервые делился воспоминаниями из школьной жизни. Если он перевёлся в мамин класс, это значит…
— Ты учился в моей школе?! — чуть было не выкрикиваю от удивления.
— Да, и был лучшим у Тэтчер, то есть у Любовь Ивановны, она меня подготовила к поступлению в вуз, сделала победителем региональной олимпиады.
Вот это да…
— Она сильный педагог…
— Сильнейший в городе. Ваши в лицее у неё учились, между прочим!
— Что?! Серьёзно?
— Да, кто-то на класс старше меня, кто-то младше. Все мы «птенцы Любаши». — продолжает шокировать отец, весело наблюдая за моим оцепенением. — Неужели ты не почувствовал, какая она капитальная?
— Что тогда забыла в такой школе?
— «Познавать — это радость для того, в ком воля льва!» Школу сильной делают учителя. Любовь Ивановна любит своё, гордится. Её столько раз переманить пытались, в лицеи, гимназии звали, в другую область. Стоит на своём.
— Почему?
— Потому что принципы дороже. — пожимает плечами. — Когда я узнал, что Любовь Ивановна ещё работает, мы переехали сюда. Дом выбирали под школу.
Вдруг в голове всплывают слова: «Руслан, я — часть школы, которую ты презираешь». Для некоторых принципы и правда дороже.
— Я не знал… Почему ты не рассказал раньше?
— О, наша школа не нуждается в рекламе. Если ты не понял, у кого учишься, то я переубеждать не буду. Настя тоже тепло вспоминает школьные годы, хоть я и появился чумой. — говорит посмеиваясь. — И испортил её лучшие выпускные годы.
— Мама тебя невзлюбила?
— Мягко сказано! Мы учиться не могли, чтоб друг друга не обойти. Хоть в чём-нибудь, но вырваться вперёд.
— Милана не соревнуется со мной. Сдалась. Только фразочки всякие бросает.
— Просто она умнее, чем мы, Князевы. — похлопав меня по плечу, заметил отец.
— Ага, самая умная дворняжка на районе.
Папа больше не сдерживается, смеётся от души.
— Нас с Настей одноклассники сначала разводили, специально на переменах уводили в разные концы школы. Потом решили игнорировать, пока один находчивый хоккеист не решил закрыть нас в лаборантской, чтоб мы либо взорвались, либо спаялись намертво. — отсмеявшись, вновь сыплет откровениями.
— И вы спаялись.
— Вас ещё не закрывали? — почти серьёзно интересуется мой суперсобранный, строгий и требовательный батя.
— Ты это к чему? — кажется, напряжение и настороженность сковывает даже слова.
— К тому, что мама твоя предложила вас закрыть. Я думал, она школьные годы вспомнила, а тут вон оно что… — поджимает губы, неопределённо покачивая головой.