Вот, почему они так связаны!
Как прав был Арсен, вступившись, не выдержав унижения Миланы. Стыдно, ведь мы стояли и слушали. Чего-то ждали или выжидали. Оставили её одну, на распятии.
Почему я малодушно замер?!
Не вижу лица Миланы, стою за спиной её, неестественно выпрямившейся.
— Милан, я… — блеет контуженный на всю голову, глазёнки светленькие бегают из стороны в сторону, пытаясь найти оправдания.
Их нет! Не для того, о ком она ещё совсем недавно так нежно и трепетно говорила у нашей калитки.
— Мы нашли все факты. Возвращаемся в первую комнату? — не обращая на бывшего лучшего друга внимание, холодно спрашивает у Матвея она.
— Да, заходите, сейчас будем проверять. Других дождёмся, вы первые. — кивает ей брат, отпуская подуспокоившегося Арсена.
— Ну и путаные у вас всё-таки коридоры, еле вас нашли! — голосит Дарина, приближаясь к нам вместе с Максом. — Уже и в комнату освобождения отойти нельзя, сразу заблудишься.
Издалека не заметив поникшую подругу, Крылова посмеивается, но стоит ей приблизиться, как веселье слетает, словно падает на пол.
— Милана! — бросается к ней, обнимает, но больше ничего не спрашивает.
Понимает без слов, она-то лучшего друга, который жил по соседству, знает лучше всех нас.
— Всё, расходимся! — командует Матвей, уводя Арсена, утягивая Лёху, кивая Вале, всматриваясь в меня.
Даже бывший лучший друг засеменил за ними. Трус! Ему очень повезло, что напал на великодушных. Они не будут пачкаться об него, только взглядом напоследок всё скажут.
Они уходят, но я не могу сдвинуться с места. Разочарован собой. Я должен был вступиться, это вопрос чести! Как бы мне не нравилась Власова, но эти слова…было слишком.
Я почти физически почувствовал её боль. Она задела каждого! Буквально. Я видела по их глазам.
Но во мне зудело ещё одно. Вопрос: «А тебе, Князев Руслан, кто-нибудь когда-нибудь так поможет?».
Он повис надо мной.
И я понял, что выкрикнуть его хочет моя душа. Новые одноклассники мне ни разу ни за что не предъявили, хотя за некоторые свои выпады я должен был сразу получить в морду. А сейчас не выдержали!
Ощущение, что я их недостоин, пронзило насквозь. Как пуля на вылет.
Молча ухожу. Точнее сбегаю. Стыдно до одури.
Это я должен был нокаутировать обидчика. Я! Все издевки, подколы мог перекрыть одним нормальным мужским поступком. И просто стоял!
Как в зеркало посмотрел, а оно на меня же разбилось. Ничем не лучше этого труса. Весь этот год, всё время в новом классе. Сражался… даже смешно вспомнить. Против жалких и безнадёжных, прозябающих на обочине жизни и знаний о ней. Против тех, с кем неловко было в одном кабинете учиться.
Против кого? Вот этих вот? Которые за «свою» накостыляют?
Сам я жалкий, обиженный на девчонку трус!
Пора уже признаться хотя бы себе…
33. Крупно ошибся
Открываю дверь в комнату, успевшую за два раунда стать родной, на глаза падает резкое преображение, теперь больше света, людей, появился круглый стол посередине поделённого пространства.
За время нашего коллапса успели подтянуться другие команды, ребята столпились прямо за спинами девчонок, заглядывая через их плечи.
На столешнице ярко выделились четыре зоны, в которых кучками намешаны стикеры. Наши лежат аккуратнее других, все до единого сложены в трубочки. Часть зелёных, та, где была Милана, успела оббежать несколько точек, пока ждали нас, поэтому раунд выдался, может, не таким активным для нас с Валей и Лёшей, но явно взрывным!
— Вы постарались успеть, а мы — вас подождать, но теперь пришло время проверить, насколько хорошо вы знаете тех, с кем учитесь уже десять лет! — начинает Матвей, явно перехватывая инициативу у «профессионала», которому вещать пока не с руки. — Обсуждаем честно, баллы не перетягиваем. Пятак никто из вас не потерял, все уложились в двадцать минут.
— Слушайте: «Любит закосить под глупенького, но на английском шпарит так, что Брэд Питт обзавидуется». — зачитывает факт Света, дотянувшись до ближайшего стикера чужой команды. — Ой, даже не знаю, кто это.