— Для тебя это индикатор?
— А для тебя нет? — чуть поворачивается, перекатившись со спины на бок, чтобы лучше меня видеть, хотя куда ещё ближе. — У тебя, Рус, вообще есть друзья?
— Нет, только брат. — не чувствуя себя ни ущемлённым, ни обделённым, признаюсь я.
У олимпиадников, лицеистов нет друзей, только соперники. Ты каждый урок готов к битве, к соревнованию. Даже если внешне дружелюбны, вилочка с её четырьмя дырками уже припасена для удара в спину. Это было для меня таким естественным, что брата, семьи хватало для приятного общения.
А сегодня… впервые стало завидно, ведь может быть по-другому. Но Власовой знать не нужно.
— А у него? — заинтересованно продолжает Милана свой странный допрос, требуя правду за правду.
— Не знаю, вроде бы. — отвечаю уже нехотя, не люблю всех этих сравнений с Ромчиком, мы разные, мы не идём два по цене одного, не дополняем друг друга.
— Ты завидуешь брату?
— Как с твоего Громова мы перекатились к моим отношениям с Ромой? — хмурюсь, пытаясь уйти от ответа.
— Да брось, так хорошо лежим, когда ещё поболтаем! — кидает в меня снег, ворчливо говорит Милана, не сводя с меня внимательных глаз.
— Тебе нравится?
— Конечно! Всегда было интересно, почему ты ополчился на меня, не замечаешь, какой у нас хороший класс. Высокомерно крутишь носом, по-пижонски смотришь на наши попытки хорошо учиться, задираешь…
— Понял! — прерываю поток откровения Власовой, возвращая её снежок. — Я ждал, когда ты всем расскажешь, какой я неудачник, как меня выперли из лицея.
— Почему именно я? Я что, самая дурная и нечестная в классе? — возмущённо пихает меня в плечо, пытаясь потопить в снегу. — А, Князев? Отвечай, почему я не в милости! Живо!
Ловлю руки Миланы, замахнувшиеся в праведном гневе и рассчитывающие запорошить меня снегом. Прижимаю к своей груди. Сердце гулко отбивает свой непривычный ритм, куда-то спешит, наверное, спастись!
— Думал, ты заносчивая, избалованная девчонка, которой всё можно и которая никого не ценит. Может в любой момент предать. Принцесска! — говорю едва слышно, но этого хватает, чтобы обескуражить Власову, которая вмиг перестаёт вырывать свои руки из моего по-спортивному крепкого захвата.
— Почему? Ты же меня совсем не знаешь! Принцесска?!
— Потому что девчонки предают! — ослабляю хват, отпуская её тёплые руки. — Особенно те, у которых всё есть. Избалованные.
— Да, а Земля стоит на трёх китах. Что-нибудь из научно доказанного будет? Ты же у нас вроде бы по части обоснованности, проверяемости, доказуемости. — фырчит разбушевавшимся ураганом. — Все предают, девчонки предают, значит все — девчонки. Ошибка посылок, Князев!
Ого, это же из логики, ничего себе, с какими Власова знакома материями.
Восхищён!
Но вида не подаю, привычнее считать её чуть догоняющей. Пусть мнение немножко поменялось, Милане именно сейчас об этом знать не обязательно. Зазнается ещё!
Да и велик соблазн пощекотать её нервишки. Поиграть в давно придуманную игру.
— Ну, кались, кто тебя предал! — внезапно запрыгнув на меня, выдаёт Милана.
Вот тебе, Рус, и реакция каскадёрши, которая «притуплена», так, кажется, ты подумал. Да, прям вечер проигранных ставок!
— Тебе удобно? — мило интересуюсь я, посматривая на возбуждённую от любопытство Власову.
Сейчас она похожа на ребёнка, которому разрешили открыть подарок, спрятанный под ёлкой. Только вот у нас не Новый год, и я не разрешил!
— Это тебе за гречку! — грозно припоминает она, а потом сердито добавляет: — Не переводи тему!
— Ты слишком беспечна для той, кому разбили сердце, — аккуратно завожу свой самолёт на её взлётную полосу, чтобы всё-всё рассказала. — Предали. Унизили перед одноклассниками.
— Предположим, разбили его давно, и я уже успела склеить. Меня учили падать на все лапы. Одноклассники поймут и припоминать мне не будут. А ты, Князев, не соскочишь, я помню свой вопрос! — поигрывая бровями, которые то и дело скрываются под шапкой, отвечает мне Власова.