— А ты брата прям во всём слушаешь? — перехватив руку девчонки поудобнее, спрашиваю я, подмечая, что Милана не против нового этапа нашей «холодной войны».
В конце концов, «присмотреть» не ограничивалось по времени и по методам! А так мне сподручнее, всегда на виду, по близости. На расстоянии вытянутой руки.
— Приходится. Его доводы, как булатный клинок… — поднимает руку и кладёт её на грудь. — В самое сердце!
— Громов поэтому был повержен и больше не вышел в эфир?
— Ого, ничего себе аналитика, — чуть развернувшись ко мне боком, но не сбавляя шага, с толикой восхищения говорит Милана. — Напомни, кем работают твои родители?
— Мама была профайлером. Отец работает программистом.
— Анастасия — профайлер?! — девчонка замирает на полушаге, подаваясь ко мне, чтобы проверить, не шучу ли я. — Такая нежная, красивая, почти прозрачная, как снежинка?
— Умело вводила в заблуждение внешним видом, отвлекающий манёвр, — посмеиваясь, отвечаю на её не верящие в правду вопросы.
Рассказываю интересные случаи из маминой практики, имён не упоминаю, так, голые факты и её фронт работы. Но Милана впечатляется ещё больше, её рука крепко держит мою, и это не даёт мне покоя. Не чувствую неправильности, наоборот, словно так и должно быть. Пугает!
— А у меня мама в МЧС работала, у неё было три секунды, чтобы оценить состояние человека и успеть помочь словом. Правда, когда мы родились, она чуть-чуть отошла от дел, посвятила лучшие для карьерного роста годы нам. Но потом отец помог вернуться в профессию, взяв весь дом на себя.
Вот оно что! Я успел придумать много всяких версий про «домохозяина», а оказалось всё запутаннее и преданнее.
— Зато у вас шикарный центр.
— Да, мне тоже нравится! — Милана кивает на мою похвалу, с гордостью принимая её.
Мы идём другой дорогой, не дворами — освещёнными улицами, по которым снуют люди, бегущие на развлечения или просто отдыхающие от рабочей суеты дня. Они разговаривают, смеются, шумят, негодуют, но всё это выглядит естественно и правильно. Как и мы с Миланой.
Наконец, мысли о ней не разрывают меня на противоречия, не кусают воспалённое воображение, не подкидывают мне знаки и совпадения, приводящие в ужас. Нет, они больше не вредят мне.
— Рус, — зовёт меня Милана, наверное, уже не в первый раз пытаясь достучаться. — Руслан!
— Что? — спрашиваю и останавливаюсь вслед за ней.
— Я хоть и Власова, но не Маргарита. — говорит серьёзно, вдумчиво, ответственно.
И в этом так много.
Она не предаст, не будет плести интриги, подставлять, завидовать. Но и терпеть моего необоснованного высокомерия тоже не будет. Эти мысли словно передаются мне её глазами, похожими на мои. Такими же, как мои!
Мы напоминали друг другу не тех людей. И оба крупно ошиблись. Пора исправлять свои же промахи. К счастью, научил меня этому не лицей!
— Можно теперь я сделаю тебе заказ? — спрашиваю, сам не понимая, что хочу попросить, но мысли постепенно очищаются. — Сведи меня кое с кем.
— Да, конечно! С кем? — оторопев, тараторит Милана, но вновь проявляет чудеса реакции и берёт себя в руки: — Учти, Дарина уже занята, пары я не рушу!
— Я знаю.
— Предупреждаю, я сначала составляю психологический портрет, — отводит взгляд, словно расстроилась, но боится показать это. — проверяю совместимость и всё такое…
— Проверяй, я не против.
Контролирую голос, чтобы не сел на морозе, чтобы нервы не подвели, чтобы не выдали, как я на самом деле напряжён. Наверное, от нас сейчас фонит, как от атомного реактора. Милана тоже это чувствует? Я же не один свихнулся?!
— Хорошо, — тихо вздыхает. — С кем проверить?
40. Пошутил?
Милана
Зачем я за ним увязалась, послушала Мота на свою голову, ринулась спасать того, кто и сам за себя постоять может. Спасать! Он и не нуждался. Придумал же, вот она — мужская солидарность!