— Да уже не нужно. Я, наверное, откажусь. — размешивая сахар в чае, говорю я.
— Почему?
— Так быстро сдаёшься? — почти в унисон с мамой спрашивает папа.
Снова пытается взять на «слабо». Когда перестану вестись на это? Как мелкая сопля, ей-богу! Понимаю, что папа опять достиг своей цели: раззадорил меня, пробудил дух азартного игрока. Охотницы.
— Нет. Просто возьму чуть больше двух дней, чтобы выследить добычу. — запивая ухмылку чаем, отвечаю на его провокацию.
— Правильно. Падайте всем, но не падайте духом! — заключает мама, внеся свою лепту в наш с папой разговор.
Для неё это облегчение, ведь не придётся со мной возиться — делать то, в чём она не сильна. Но помочь всё-таки придётся. Орешек на этот раз попался крепкий, без надлома. Такого взять голыми руками не получится. Придётся плоскогубцами или молотком!
И в этом я убеждаюсь, зайдя в кабинет литературы на первый в пятницу урок.
Специально выпросив у мамы довезти меня пораньше, чтобы прийти раньше Вали, неприятно удивляюсь, увидев одноклассницу на своём коренном месте.
Недолго думая, сажусь рядом. На место Князева. Он вчера хоть и побегал, пересаживаясь то за первый ряд, то за второй, к последнему уроку всё равно вернулся к Вале.
— Ты? — ошарашенно выкрикивает девчонка, напугав тех редких одноклассников, что пришли, как и мы, пораньше.
— Доброе утро, Кислинская. Ты передала моё послание Русу? — стрельнув в неё глазками, прикидываюсь дурочкой: беспечной и взбалмошной.
Уверена, она именно такой меня и видит. Всегда нос воротит, но в открытую конфронтацию не вступает, к счастью, понимает, на чьей стороне общественное мнение.
— Милан, я… — мямлит, возвращая амплуа тихони и зубрилки.
Тоже отличница, но образцовая, эталонная, не то, что я.
Учит всё слово в слово, термин в термин, готовится к обычным урокам, словно к олимпиадам. На все вопросы знает ответы, на кураже может выдать тирады на пол-урока, но быстро сдувается, заметив, как поглядывают на неё одноклассники.
Трусиха она знатная, поэтому против большинства никогда не попрёт.
Именно это я в Кислинской и собираюсь продавить: нездоровое чувство солидарности, вымощенное страхом быть непохожей.
— Будем считать, что сидеть со мной — это твой штраф. Или карма. Думаю, ты знаешь, что это такое. — перестаю косить под дурочку и говорю уже серьёзнее.
Мне же нужно привлечь внимание Князева издалека, как рекомендовал папа! Занять его место считается?
И почему из всех его советов я запоминаю самые нежизнеспособные?!
— Штраф? — неверяще переспрашивает Валя.
— Ага, — весело отзываюсь я, неожиданно получая удовольствие от её замешательства.
Её не так легко смутить, потому что Кислинская мало с кем общается. Сидит себе на уме, учится, зубрит, зубрит и снова учится.
Наверное, именно из-за неё мне всегда хотелось доказать, что отличницы бывают и другие — как я: свободные, общительные, разносторонние. Запоминающие и понимающие, а не зубрящие всё подряд. Хотя, справедливости ради, Кислинская умеет запомнить надолго, не на один урок, как я.
— Тебе нравится Руслан? — внезапной прямолинейностью хлещет меня Валя.
— Что? — задумавшись, упускаю первый момент для иронии, вскинувшись растерянностью.
— Но ты ему не нравишься! — уверенно выдаёт отличница-тихоня, впервые сняв привычную маску.
И тут я вспоминаю, кто здесь Власова Милана:
— Не представляешь, какая это замечательная новость! — насмешливо парирую я, с удовольствием отмечая, как меняется лицо одноклассницы. — Но я поспорила, что Князев не так хорош собой, как рисуется. И теперь не могу проиграть, понимаешь?
Намеренно играю с её чувствами.
До этого разговора я и знать не знала, что наша Кислинская втрескалась в Князева. Но теперь… Как же это забавно выглядит со стороны!
Если правильно использовать её влюблённость, можно многое выведать и не выказывая повышенного интереса к Русу на уроках.
Ай да я! Говорила же, есть другой выход. Обожаю свою смекалку, вот уж точно находка для шпиона.
— Он хороший! — вскипает она, краснея кончиками ушей.