Была бы дома, попили бы чай с Матвеем, поболтали с родителями, а я…
Вместо благодарности стою и слушаю, как Князев высмеивает моё увлечение. Лучше бы прямо сказал, что я ку-ку, чем так изощрённо, в духе самых умных и находчивых, мол, всё равно не догадается.
А так всё прекрасно начиналось: оттепель между нами, и я решилась на правду, уже нечего терять, все видели, как мы с Русом сыграны, спасибо Матвею, теперь нас точно будут подкалывать.
Но это кажется далёким, неважным, ведь прилетело кручёным мячиком по макушке: «Сведи меня кое с кем!».
Если б кто другой из класса попросил, но не Рус. Но почему, Милана? Что не так?! Ты же всегда хотела быть профессиональной, как мама, ответственной, как папа!
— Хорошо, — отвечаю, а голос садится. Предатель! — С кем проверить?
Кто заинтересовал нашего выскочку? Нашего зазнайку-математика?
И почему меня это вдруг задело. Поздравляю, Милана, ты уже сама с собой не в ладу. Тоже мне! Долгий вечер, когда ж он закончится, не хочу слышать ответ.
Будет слишком неприличным закрыть уши? Пусть понимает тогда, как хочет.
Власова, возьми себя в руки!
Рус, как назло, тянет, испепеляет меня взглядом, словно до сих пор сомневается в моих способностях. Не буду больше ничего тебе, Князев, доказывать. Вот сделай заказ, потом удивишься, как мы девчоночку покорим! Обязательно сведём, влюбим, не оставим ни единого шанса!
Сердце неприятно покалывает, словно перегрузили его эмоциями, переживаниями. А мне всё равно, да! Не волнуюсь, и никто меня не волнует.
Чего молчишь?! Говори быстрее, кому мне составлять портрет?
— Секрет? Учти, я наощупь не работаю! — отчего-то зло отвечаю я, и вытягиваю руку из его крепкого захвата.
Боже, мы всё это время так и шли? Даже не заметила…
Последние крохи терпения тают, как снежинки, упавшие на рукава. Наблюдаю за их смертью, лишь бы не поворачиваться к Князеву.
А он всё молчит!
Улица пустеет, мы успели перейти дорогу и уйти с оживлённого проспекта. Теперь никому нет дела до нас, до меня и моего нетерпения!
— Не секрет. — вдруг тихо отвечает он, кладёт свои красные от мороза руки мне на плечи и разворачивает к себе.
Мамочки, что ты придумал! Я же не железная, не лицеистка, чтобы выдержать такое давление, как в ужастиках, пока героиня по дурости спускается в тёмный подвал, откуда доносится зловещий шёпот.
Нет у меня таких нервов!
— Можешь не говорить! — выпаливаю я бездумно, морщусь от своей же глупости, сдаваясь обуревающим эмоциям.
Спортивный у меня характер, ну-ну! Хорошо стелила, загляденье. Теперь дрожишь, как желе, по которому ложкой ударили.
— Почему же. Ты сказала, не работаешь наощупь. — его руки крепче сжимают мои плечи, словно сам не уверен, что готов поделиться.
Не мучай меня…
— Проверь… — смотрит мне в глаза, серьёзно, вдумчиво, решаясь. — себя.
Последнее слово вылетает как острая стрела. Не сразу его распознаю, соотношу со смыслом. Что это за странное местоимение?
— Можешь проверить себя? — повторяет Руслан увереннее, соглашаясь со сказанным.
Спрашивает, смотрит, а у меня в голове такая пустота, словно расчистили только для неожиданной фразы. Дикой, сумасбродной, волнующей…
Будто разрешили подняться со дна, с глубины: от ног оторвали гири, медленно сплываю, изменяется давление, вода всё чище и чище, а легче дышать не становится ни на грамм. Голову кружит, уши закладывает, в висках колотит. И желанного воздуха свободы не видать.
Разве так бывает? Когда забываешь дышать, моргать, думать?! Что мне ответить? Похоже на признание? Или я что-то не так понимаю?
Наверное, ошибаюсь, мне нужно проверить себя на адекватность, сообразительность, расторопность? Рус может предложить только такое.
— Шутишь? — стараясь не показать, как задели его слова-намёки, укоризненно спрашиваю я.
Сердце ускоряется, и я радуюсь, что под курткой не видно, как сильно вздымается моя грудь, иначе Князев ещё сильнее зазнается. А мы и так еле-еле вышли на тропу мира, легонька так, на цыпочках. Совсем не хотелось спугнуть хрупкие моменты нормальности.
Почему нужно было всё испортить?
Стоит и молча смотрит, не шелохнётся, нахмурился разве что. Не понимает, что я его раскусила.