Несмотря на прекрасный располагающий вечер, иллюзию перемирия размотал ты знатно, Рус. Спасибо!
— Пацаны сказали, к тебе так просто не подкатить. Решил проверить. — выдаёт сухо, убирая руки с моих плеч.
Становится грустно, словно опору забрали. Обидно до слёз, отворачиваюсь, чтобы не увидел, как блестят мои глаза. Унижения не переживу, не в такой прекрасный вечер. Полгода издевательств, ругачек, проверок — хватит!
— Милан, — зовёт Рус, голос мягкий, как творожок «Даниссимо». — брось, я пошутил.
Касается моего плеча, которое я тут же одёргиваю. Не хотел называть имени или фамилии, мог бы не шутить!
— Ага, я так и поняла. Пошли! — кидаю ему в ответ, хочу залить голос нейтральными нотками, но чувствую, что получается жалко.
Дура! Власова, какая же ты непробиваемая фантазёрка и дура!
Расслабилась за вечер, душу открыла, надеялась закопать топор войны, хотела, как и советовала Алёна Дмитриевна, за скверным характером разглядеть что-то человеческое. Получилось?!
Глупо было загадывать, я для него так и останусь липовой, фальшивой. Неумной.
Вдруг чувствую, как мир мой переворачивается, и в следующее мгновение я уже в сугробе. Рус взял и перекинул меня через плечо! Моей ловкости хватило только для правильной группировки, чтобы не уйти в снег с головой. Князев же грацией не отличается, поэтому придавил меня, не давая выпутаться.
— Пусти! Что за новый способ решать проблемы?! — пыхчу, пытаясь скинуть вмиг ставшего тяжёлым Русом, а он лишь смеётся.
— С тобой, как на пороховой бочке сидеть, не знаешь, когда рванёт! — наконец перекатившись вбок, отвечает этот гад, но придерживает меня рукой, положив её мне поперёк груди.
— Вот и отстань. Я избалованная же! — чересчур обидчиво бурчу я, не узнавая себя.
Сложно припомнить, когда меня кто-то так сильно задевал. Князеву же удалось завести меня с пол-оборота, рекордсмен!
— Ага, — посмеиваясь соглашает Рус. — А я должен сгнить вместе с Валькой.
Метко припоминает мои же слова, поправив капюшон, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на всезнайку. Лежит себе, в небо смотрит, улыбается. Красиво улыбается…
— Но мы же так похожи. Сведи нас! — его взгляд резко перехватывает мой, не успеваю отвернуться. Застигнута врасплох.
— Нет, совсем непохожи! — возмущаюсь, но шёпотом.
Больше напоминает ворчание. Прекрасно, я теперь ещё и брюзжу, мало мне дезертирств в последнее время, совсем всё перепуталось. Где-то меня подменили, перепрошили, не узнаю себя.
— Ещё пять минут назад были, — поправляет повеселевший Руслан.
Конечно, ему забавно меня доводить, снова испытывать. И не надоест ведь! Почему? Мы ведь выяснили, я совсем другая Власова, сама собой уникальная, не предательница. Что тебе, Рус, ещё нужно?!
— Это была проверка связи, как слушаешь. Забудь. — порываюсь встать, но его рука придавливает меня, мол, не рыпайся. — Отстань, хватит меня мучить!
— Брось, Милан. Я же с Джейкобом смирился. — поправляя мне капюшон, отзывается Рус.
Голос его становится нежным, ласковым, таким необычным, непривычным, что сердце моё ухает глубоко-глубоко в мечты. Всё внутри переворачивается от неосознанного желания запомнить этот хрупкий момент, запечатлеть. Устала бороться, но ради справедливости всё же добавляю:
— Так называю тебя только я. Похож ведь!
— А Дарина? — выгибая вопросительно бровь, подтрунивает Рус.
— И она. Всё. — хмурюсь, вспоминая, когда это Крылова проговорилась нашему математику и не сболтнула ли чего другого.
— Матвей? — продолжает тормошить моё равновесие, напоминает Князев.
— Ладно. Возбуждай дело, что уж! — отворачиваюсь, чтобы совсем не видел моего лица. Пусть делает и говорит, что хочет.
— Милан, — зовёт, чуть сжав моё плечо свободной рукой, чувствую жар прикосновения даже сквозь зимний пуховик. — Мне нужно тебя видеть, понимаешь. Не могу больше сопротивляться.
Замираю. А что, если Руслан не шутил?
Значит…