— Хорошо, я поняла. — соглашаюсь полушёпотом.
Но Матвея это не устраивает, вытягивает с меня увесистое обещание и только тогда вновь отворачивается к уже нагретой сковородке:
— Будем готовить лазанью! — комментирует он, намекая, чтобы я достала из холодильника сливочное масло.
— Мот, я…
Хочу объясниться, чтоб не думал, что я в его отсутствие успела совсем оборзеть, но брат прерывает:
— Милан, я сказал, ты услышала. Больше мы к этому разговору, надеюсь, не вернёмся. — говорит строго, безапелляционно, ставит жирную точку, и я не смею возразить. Да и что тут скажешь, не оправдания ради затеял он эту беседу. — Нам нужно примерно сто пятьдесят грамм масла.
Достаю нужное, на глаз отрезаю кусочек, подаю Моту и, не удержавшись, приобнимаю его. Он улыбается в ответ, свободной рукой прижимает к себе и кладёт голову мне на макушку.
— Ты всегда будешь для нас маленькой, но не тепличной. Если тебе нужна помощь, мы все рядом.
— Знаю, — на глаза наворачиваются слёзы, и, почти хлюпая носом, отвечаю я.
— Тем более у тебя всё постепенно налаживается. И не только с учёбой! — ошарашивает меня жирнющим намёком, в очередной раз доказывая свою проницательность и сообразительность, недаром учится на педагога.
— Ничего такого нет! — ворчу, отстраняясь.
— Да пришил он тебя к себе, пришил.
— Кто? — продолжая отпираться, уточняю я. Гиблое, конечно, дело, но попробовать стоило.
— Наш возмутитель спокойствия. — посмеиваясь и помешивая муку, добавленную к растопленному сливочному маслу, отвечает мой слишком наблюдательный брат. — Не придумались игры на сплочение Руса с Дариной, извини.
Издевается!
— Да ты и не придумывал их!
— Вообще-то запасной вариант был, но притянулись другие элементы формулы. — подначивает и шутливо задевает меня локтём, не отвлекаясь при этом от готовки. — Так, с меня соус бешамель, с тебя всё остальное.
Да, такое оно у нас — разделение обязанностей по старинке.
— Ладно я, а ты? С кем ты так взволнованно разговаривал на крыльце, когда я вышла? — умело перевожу тему. — Выглядел потухшим, как костёр, которые залили водой.
Знаю, как он любит всякие поэтичные сравнения, они с Евой балуются таким, решаюсь последовать «тренду филологов», чтобы расположить к себе.
Матвейкин — самый лучший брат, учитель, слушатель, соучастник, но совсем никудышный рассказчик: не выведать, что гложет.
— Всё хорошо, Миланка. Разогрей пожалуйста молоко, скоро будем вливать его. — тоже уводит от неудобного разговора.
Ну уж нет, не в этот раз!
— Нечестно. Колись!
— Обычные дела сердечные, — усмехается, но уже не так весело. С горечью.
— У тебя появилась девушка?
— Грозит исчезнуть…
— Что?! Как? Как ты можешь быть таким родным и совершенно скрытным? — толкаю его в плечо, выражаю всю свою обиду.
Но он лишь мотает головой, уже приходя в себя. Это мы, Власовы, умеем, да. Взять себя в руки, отринуть упаднические мысли. И уже закрылся, всё, фиг выведаешь!
— Расскажи, а? Поделись, тебе легче станет! — припоминая его уловки, беру их на вооружение, но не помогает.
— Нет, Милан, пока сам не разобрался, ничего рассказывать не буду.
Хочется поканючить, пошантажировать, но, заглянув в глаза брату, понимаю: не стоит. Даже если никогда не расскажет, это его дело. Засуну свои обиды куда подальше!
Наливаю молоко в специальную кружку, подогреваю его так же на огне, не очень жалуя микроволновку, подаю его вместе с солью и мускатными орехом Моту. По кухне, словно туман, стелется приятный запах будущего соуса бешамель. У нас нет фирменного рецепта, но раньше мы готовили его часто. Вместе вообще жить веселее!
Эх, были времена. Может, после одиннадцатого рвануть к Матвею, как он давно предлагал?
Мои мысли прерывает звук пиликнувшего сообщения. От неожиданности дёргаюсь и быстро подаюсь к кухонному столу, на котором оставила телефон.
— Говорю же, пришил к себе! — совсем повеселев, дразнит Матвейкин.
Но я уже не слышу, сердце замирает от предвкушения, все ниточки натягиваются, ведь написал он. Рус!