— Иди домой. Замёрз же!
— Я тебя не увижу, — настырно отнекивается он.
Но я настаиваю, и Рус сдаётся, угрожая, что тогда ему придётся снять плёнку с окон, «защищающую» от меня! И всё-таки его комната выходит на мой балкон! Я дождалась правды! Но Князев честно заверил, что ничего, «совсем ничегошечки» не видел.
— Не видел или не успел рассмотреть? — подначиваю я, пока жду знакомую макушку в окне напротив.
— О, а это разные вещи? — еле сдерживая смех, уточняет Рус, а потом вдруг шипит от боли. — Рома! Твою ж дивизию!
— Ты в порядке? — подскочив на колени, спрашиваю я, ничего не понимая и не слыша.
Но внезапно сквозь помехи и перебранку до меня доносится оглушающе-жуткое:
— Что, принцесска простила уже те фотографии?
Сердце пропускает удар.
«Те фотографии»?!
43. Переживу!
Меня отправили в полёт без страховки. С третьего этажа. Не сказали, кто встретит, как приземлиться. Как выжить. Не смотри в камеру, отрабатывай элемент, дерзай. Сбрасываю звонок, не желая подслушивать, сыта правдой. Спасибо.
Но страшно, как же страшно снова ошибаться…
Не знаю, какой силы люди, из раза в раз начинающие всё заново, с нуля, не теряющие энергии и после тысячной неудачи. Я не из них. Порой мне легче сдаться, наверное, так было не всегда, но после каскадёрства спортивным во мне осталось только прошлое и совсем чуть-чуть выносливость.
Она-то не даёт расклеиться до конца. Переживу! Обязательно переживу, и не такое перемалывалось.
Но больно, как же больно…
На входящий от Руса не отвечаю, бросаю телефон на плед и спускаюсь к Моту. Он как раз налаживает проектор.
Молчком сажусь на разложенный диван, на котором когда-то мы умещались все, устраиваясь достаточно вольготно и друг друга не подпирая. Нередко подтягивались друзья братьев, они у меня все активные, но самый живчик, пожалуй, действительно Матвей.
Грустно подмечаю, что могла променять вечер с ним на… Да ни на что и никогда! Пусть дальше кичится сфотканным исподтишка.
— Милан, горит? — откуда-то из-под проводов спрашивает Мот, отвлекая меня от нерадостных мыслей и сравнений.
— Да, потихоньку просматривается. О, чернеет! — вглядываясь в белое полотно, на котором постепенно вырисовывается заставка, даю подсказку брату.
— Слушай, я тут на дорамы подсел. Не против посмотреть новую серию? Я по ходу расскажу, о чём речь. — устраиваясь рядом со мной на диване, как-то даже заискивающе спрашивает Матвейкин, словно я могу ему отказать.
Я. Ему.
Ага, когда такое было.
Но меня заинтересовало другое:
— И давно ты подсел на них? — чуть наклонив голову, испытующе спрашиваю я. Уверена, даже в темноте Мот почувствует мой хитрющий взгляд. — Какие? Корейские, китайские, японские?
Всё ещё до конца не осознавая, что кто-то или что-то иностранное, тем более азиатское смогло увлечь Власова Матвея, атакую его вопросами.
— Они, оказываются, не только розовыми и плюшевыми бывают! Есть даже поджанр «повседневность», затягивает. Люди могут ходить, разговаривать, лежать, долго молчать, заниматься обычными делами. Чарует! Сегодня будем смотреть про девушку-инвалида и парня-бальзамировщика…
— Что? Я хотела разгрузиться, а не нагрузить мозг сложными героями и проблемами… — вклиниваюсь бессовестно в его рассказ. На правах младшей. — Давай что-нибудь лёгкое, а?
— Нет, тебе понравится. Ты втянешься, дай дораме шанс.
— Так говорила твоя девушка, когда уговаривала? — бурчу, не желая так скоро признаться, что с братом буду смотреть даже ненавистные ужастики.
— Нет, это… Мне другая девочка показала, — отчего-то засмущавшись, быстро отвечает Мот, и тут же включает серию, чтобы перевести всё моё внимание на экран.
Хм, кому интересно удалось покорить Матвея. Как бы не было любопытно, оставляю все вопросы при себе и включаюсь в довольно неспешное повествование, разворачивающееся в пятой серии. Мот изредка что-то комментирует, в основном поглощён историей героев.
Сначала мне сложно привыкнуть к актёрам, которые похожи друг на друга как две капли воды. Матвейкин лишь посмеивается надо мной, искренне признаваясь, что раньше думал так же. Теперь смотрит дорамы с субтитрами, уже привык к голосам, к языку.