Что? Что ты хочешь мне сказать, Рус?
44. Ультиматум
— Привет, нам нужно поговорить, — подходит ко мне справа, не поворачиваюсь, лишь кошусь, заметив начищенные ботинки, стрелки выглаженных брюк. — Пошли.
Вытягивает мою руку из кармана, перехватывает тёплой и широкой ладонью, прибавляет шаг, почти взбегая на крыльцо. Мне остаётся лишь повиноваться, всё же хочется узнать, о чём ему вздумалось поговорить. Послушаем, вдруг что-то лишнего сболтнёт, мне на руку будет…
Ага, как будто я решу использовать это против Руслана! Теперь уже вряд ли.
Заходим в школьный холл, набитый запахами зимних курток, потной второй обуви, снежными следами по кафелю.
Рус тянет меня прямо на строгих завучей, следящих за не переобувшимися. Хочется выдернуть руку, остановиться, но Князев, заражённый какой-то назойливой идеей, словно заговорённый, проходит сквозь цепкие взгляды невредимым.
И я вместе с ним.
Оборачиваюсь, изрядно обалдев, как легко получилось прошмыгнуть. Но ведь мы и не скрывались!
Упускаю момент, когда ещё можно было «спастись»: мы прямой наводкой влетаем в книжное хранилище. И кто решил открыть его с утра? Обычно ведь заперто на сто засовов, попасть можно лишь в день сдачи учебников.
Рус уверенно и виртуозно лавирует между стопками книг, пособий в человеческий рост, пробираясь в укромный угол. И я впервые за это утро с ним солидарна, лишние уши нам точно не нужны.
По пути расстёгиваю куртку, снимаю шапку, расслабляю кашемировый шарф, который в тёплом помещении превращается в удавку.
Руслан замирает возле последнего стеллажа, резко разворачивается и впивается своим тяжёлым взглядом в мои удивлённые глаза.
Молчим.
Я не собираюсь начинать разговор первой, он же сам хотел! Фу, звучит, как обида третьеклассницы.
Вздыхаю и только замечаю, что одна бровь парня рассечена, Рус сгребает меня в свои медвежьи объятья. Его руки, скованные пуховыми рукавами куртки, смыкаются тисками, а подбородок безвольно падает на плечо.
— Что произошло? — обмякнув, примирительно спрашиваю я, сдавая все свои рвы, окопы да и вообще…ставку главнокомандования.
Боль, которая пробралась к сердцу, сжалась и уползла обратно, словно и не было обидных слов подслушанного разговора. Рус обнимает сильнее, будто исчезнет, и я забываю про жар, прижимаюсь в ответ, мягко поглаживая его напряжённую спину.
— Я очистил все носители Ромы. — наконец признаётся он спустя целую вечность. — Не знал, где именно он сохранил твои фотографии, поэтому с психу отформатировал всё.
— Ты что сделал? — теперь напрягаюсь уже я.
За то непродолжительное время, что знаю Ромчика, поняла одно: он не из тех, кто стерпит.
— Удалил всю информацию, которую хранил и берёг мой брат. — кристальной честностью и хладнокровностью обескураживает Рус и чуть отстраняется, чтобы вновь взглянуть в мои шокированные глаза. — Ни одной фотографии не осталось. Нигде! Я давно должен был проконтролировать. Мне жаль, что это успело ранить тебя. Милан, я…
Не даю договорить, привстав на носочки, целую Руслана. Мне он нравится. Нравится! Я не ошиблась! Стягиваю его шапку, отбрасываю её куда-то за спину и в тот же момент зарываюсь согревшимися пальцами в мягкие волосы. Рус быстро перенимает инициативу, чуть приподнимая меня за талию и удерживая так. В невесомости. В невероятном счастье!
Так не может быть, это какая-то зависимость, нереальная химическая реакция, ещё не открытая и не известная человечеству. Внеорбитная…
Рядом, словно домино, падают учебники, и я, вздрогнув, отклоняюсь назад, задев ещё одну стопку. Рус хохочет над моим замешательством, потешается над моей растерянностью.
— Что?! Чувствую себя слоном в посудной лавке! — бурчу в ответ, пытаясь выскользнуть из его объятий, но парень не позволяет, так и стою в кольце его рук, успевших крепко опоясать мою талию. Даже сквозь куртку!
— Я не над тобой. Над нами. Отец рассказал, как их с мамой однажды закрыли одноклассники. Вспомнилось. — сквозь новую волну смеха признаётся Рус и вновь прячется у меня на плече. — Извини, не думал, что дойду до такой жизни.
— Между прочим, интересная намечается жизнь.
— Да, с тобой не соскучишься!