— Ладно, — сказал Гомес. — А Марсель? Сара мне сказала, что между вами все кончено.
— Все кончено, — согласился Матье. — Она вышла замуж за Даниеля.
— Даниеля Серено? Странно, — промолвил Гомес. — Но так или иначе, вы свободны.
— Свободен? — удивился Матье. — Свободен от чего?
— Марсель вам не подходила, — сказал Гомес.
— Да нет же! — возразил Матье. — Вовсе нет!
Покрытые белыми скатертями, столы полукругом обрамляли песчаную, усыпанную сосновыми иглами площадку. «Провансаль» был пуст. Только какой-то господин ел куриное крылышко, запивая водой «Виши». Музыканты вяло поднялись на эстраду, сели, двигая стульями, и зашептались между собой, настраивая инструменты; еще можно было различить море, чернеющее между сосен. Матье вытянул под столом ноги и выпил глоток портвейна. В первый раз за неделю ему было хорошо и спокойно, как дома; он разом подобрался, он был целиком в этом странном месте, наполовину частном салоне, наполовину священной роще. Сосны казались вырезанными из картона, маленькие розовые лампочки посреди мягкой природной темноты отбрасывали на скатерть интимный свет; в деревьях зажегся прожектор и вдруг выбелил площадку, которая показалась сделанной из цемента. Но над их головами была пустота, и в небе замерли звезды, как непонятные озабоченные зверьки; пахло смолой, морской ветер, резвый и неспокойный, как страдающая душа, раскачивал скатерти и будто касался шеи куцей мордочкой.