— Вот они! Вот они. Толпа зашевелилась.
— Сколько можно! — огрызнулась продавщица, — вы мне дадите их посчитать?
— Не толкайтесь же! — возмутилась приличного вида дама. — Говорю вам, не толкайтесь.
— Я не толкаюсь, мадам, — ответил какой-то толстячок, — меня самого толкают.
— А я, — вмешался сухощавый господин, — попрошу вас быть повежливей с моей женой.
Дама в трауре повернулась к Эмили.
— Это уже третья ссора с утра.
— Да! — сказала Эмили. — Все потому, что сейчас люди стали такими взвинченными.
Самолет приближался к горам; Гомес поглядел на них, потом посмотрел вниз, на реки и поля, слева от него был совсем круглый город, все было смехотворным и таким малюсеньким, это была Франция, зеленая и желтая, с ее коврами травы и тихими реками. «Прощай! Прощай!» Он углубился в горы, прощайте, турнедо Россини, сигары и красивые женщины, он, планируя, спустится к красной голой земле, к крови. Прощай! Прощай: все французы были там, под ним, в круглом городе, в полях, на берегах рек: 18 часов 35 минут, они копошатся, как муравьи, они ждут речи Гитлера. Я же ничего не жду. Через четверть часа он больше не увидит эти мирные луга, огромные каменные глыбы отделят его от этой земли страха и алчности. Через четверть часа он спустится к худым людям с живыми движениями, суровыми глазами, к своим людям. Он был счастлив, от волнения ком стоял у него в горле. Горы приближались, теперь они были коричневыми. Он подумал:
«Какой я застану Барселону?»
— Войдите, — сказала Зезетта.
Это была дама, полноватая и очень импозантная, в соломенной шляпке и английском костюме. Она осмотрелась, раздувая ноздри, и сразу же мило улыбнулась.
— Вы — мадам Сюзанн Тайер?
— Да, это я, — сказала заинтригованная Зезетта.
Она встала. Решила, что у нее покраснели глаза, и обернулась к окну. Дама, щурясь, смотрела на нее. Если ее получше рассмотреть, она казалась старше. У нее был утомленный вид.
— Я вас не побеспокоила?
— Нет, — сказала Зезетта. — Присаживайтесь.
Дама наклонилась над стулом, посмотрела на него, потом села. Она держалась очень прямо и сидела, не касаясь спинки.
— С сегодняшнего утра я поднялась на сорок этажей. А людям не всегда приходит в голову предложить стул.
Зезетта заметила, что у нее на пальце по-прежнему надет наперсток. Она сняла его и бросила в коробку для шитья. В этот момент на плитке стал потрескивать бифштекс. Она покраснела, подбежала к плитке и выключила газ. Но запах остался.
— Ой, я вас отрываю от еды…
— Да нет, у меня есть время, — возразила Зезетта. Она смотрела на даму и чувствовала смущение и одновременно желание рассмеяться.
— Ваш муж мобилизован?
— Он уехал вчера утром.
— Все уезжают, — сказала дама. — Это ужасно. Вы, видимо, оказались в трудном… материальном… положении.
— Я решила вернуться к прежнему ремеслу, — призналась Зезетта. — Я была цветочницей.
Дама покачала головой:
— Это ужасно! Это ужасно! — У нее был такой удрученный вид, что у Зезетты возникло сочувствие к ней.
— Ваш муж тоже уехал?
— Я не замужем. — Она посмотрела на Зезетту и живо добавила: — Но у меня два брата, которым предстоит мобилизация.
— И чего вы хотите? — сухо спросила Зезетта.
— А вот чего: я не знаю ваших убеждений, — сказала дама, улыбнувшись, — и то, о чем я вас попрошу, не имеет отношения к политике. Вы курите? Хотите сигарету?
Зезетта заколебалась.
— Да, — сказала она.
Она стояла у газовой плитки, и ее руки сжимали край стола у нее за спиной. Запахи бифштекса и духов гостьи теперь смешались. Дама протянула ей портсигар, и Зезетта сделала шаг вперед. У дамы были тонкие белые пальцы с ухоженными ногтями. Зезетта взяла сигарету красными пальцами. Она смотрела на свои пальцы и на пальцы дамы и хотела, чтобы та ушла как можно скорее. Они закурили, и дама спросила:
— Вы не считаете, что необходимо любой ценой помешать войне?
Зезетта попятилась к плитке и недоверчиво посмотрела на нее. Она встревожилась. Она заметила, что на столе валялись подвязки для чулок и панталоны.
— Не думаете ли вы, — сказала дама, что если мы объединим наши силы…
Зезетта с небрежным видом пересекла комнату; когда она дошла до стола, она спросила:
— Кто это «мы»?
— Мы, женщины Франции, — с пафосом сказала дама.
— Мы, женщины Франции? — повторила Зезетта. Она быстро открыла ящик и бросила туда подвязки с панталонами, затем с облегчением повернулась к даме. — Мы, женщины Франции? Но что мы можем сделать?