Он в растерянности вращал большими злыми глазами, сейчас он попытается обидеть меня, как обычно, а потом попросит у меня прощения.
— Как вы защищаетесь! — насмешливо продолжал он. — Если бы я вас не знал уже четыре года, то мог бы подумать, что вы — воплощенная добродетель.
Она вдруг с интересом посмотрела на него и начала размышлять. Мысли всегда не давали ей томиться скукой.
— Вы правы, — согласилась она, — это очень странно: я доступная, это факт, и однако я скорее позволю четвертовать себя, чем спать с вами. Поди-ка объясни! — Она равнодушно посмотрела на него и заключила: — Я даже не сказала бы, что вы у меня действительно вызываете отвращение.
— Тише! — прошептал он. — Говорите тише. — Он злобно добавил: — Ваш звонкий голосок слышно издалека.
Они замолчали. Люди танцевали, оркестр играл «Караван»; Марк вертел на скатерти бокал, в нем ударялись друг о друга льдинки. Ирен снова погрузилась в скуку.
— В принципе, — сказал он, — я слишком хорошо дал вам понять, что хочу вас.
Он положил ладони на стол и спокойно полировал его; он пытался вновь обрести достоинство. Неважно, что он его снова утратит через пять минут. Она ему улыбнулась, однако, потому что он предоставил ей случай подумать о себе самой.
— Что ж, — сказала она, — есть и это. Должно быть, есть и это.
Марк виделся ей сквозь туман. Мирный легкий туман удивления, который поднялся от сердца к глазам. Она обожала вот так удивляться, когда одни и те же вопросы задаешь себе бесконечно, и на них никогда нет ответа. Она ему пояснила:
— Когда меня слишком хотят, меня это коробит. Послушайте, Марк, мне просто смешно: быть может, завтра Гитлер нападет на нас, а вы тут волнуетесь, что я не хочу с вами переспать. Неужто вы настолько жалкий тип, что доводите себя до такого состояния из-за какой-то бабенки вроде меня?
— Это мое дело! — в бешенстве воскликнул он.
— Но и мое тоже; терпеть не могу, когда меня недооценивают.
Наступило молчание. Мы — животные, мы прикрываем словами инстинкт. Она искоса посмотрела на него: готово, сейчас он сдаст позиции. Его черты опали, самый тягостный момент еще впереди; однажды в «Мелодии» он заплакал. Он открыл рот, но она опередила его:
— Замолчите, Марк, прошу вас: вы сейчас скажете глупость или гадость.
Он ее не услышал; он мотал головой справа налево, вид у него был обреченный.
— Ирен, — вполголоса сказал он, — я скоро уезжаю.
— Уезжаете? Куда?
— Не стройте из себя дурочку. Вы меня поняли.
— Ну и что?
— Я думал, что это для вас что-нибудь значит.
Она не ответила: она пристально смотрела на него. Через какое-то время он, отворачиваясь, снова заговорил:
— В четырнадцатом году многие женщины отдавались мужчинам, которые их любили, просто потому, что те уезжали.
Она молчала; у Марка задрожали руки.
— Ирен, для вас это сущий пустяк, а для меня имело бы такое значение, особенно в этот момент…
— Это меня не трогает, — наконец ответила Ирен. Он резко повернулся к ней:
— Черт возьми! Я же иду сражаться за вас!
— Подлец! — сказала Ирен.
Он тотчас же сник; глаза его покраснели.
— Мне тошно думать, что я сдохну, так и не завладев вами.
Ирен встала:
— Пошли танцевать.
Он послушно встал, и они пошли танцевать. Он прижался к ней; он прокружил ее по всему залу, и вдруг у нее перехватило дыхание.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего.
Она узнала Филиппа — он смирно сидел рядом с довольно красивой, но не слишком молодой креолкой. «Он был здесь! Он был здесь, а его везде искали». У него было бледноватое лицо, под глазами круги. Она подтолкнула Марка в толпу танцующих: она не хотела, чтобы Филипп ее узнал. Оркестр перестал играть, и они вернулись к своему столику. Марк тяжело сел на скамью. Ирен собиралась садиться, когда увидела, как какой-то мужчина склонился над негритянкой.
— Садитесь же, — сказал Марк. — Я не люблю, когда вы стоите.
— Минутку! — нетерпеливо ответила она. Негритянка лениво встала, и мужчина обнял ее. Филипп секунду-другую смотрел на них с затравленным видом, и Ирен почувствовала, как сердце чуть не выскочило у нее из груди. Он вдруг встал и бросился наружу.
— Извините, я на минуту… — сказала Ирен. — Куда вы?
— В туалет. Вы довольны?
— Вы сделаете вид, что идете туда, а сами удерете. Она показала на свою сумочку на столе:
— Моя сумочка остается в залог.
Марк, не отвечая, заворчал; Ирен прошла через площадку, раздвигая танцующих плечами.
— Она с ума сошла, — бросила какая-то женщина, Марк встал, она услышала, как он крикнул: