— Спасибо, — повторяла Ивиш. — Спасибо. Спасибо.
— Вы знаете его адрес?
— Да, да. Спасибо.
— До свиданья. — Он подошел к ней. — До свиданья, дорогая Ивиш. Как только у меня будет адрес, я вам напишу.
Он взял ее за плечи и привлек к себе.
— Моя дорогая маленькая Ивиш.
Она послушно подставила ему лоб, и он поцеловал ее. Затем он пожал ей руку и вышел. Она услышала, как в прихожей хлопнула дверь; тогда она разгладила тысячефранковую купюру, рассмотрела виньетки, а потом разорвала банкнот на восемь кусочков и бросила их на ковер.
Старый рыжебородый солдат колониальных войск, положив руку на плечо рекрута, другой показывал ему на африканский берег. «Вербуйтесь и перевербовывайтесь в колониальную армию». У молодого рекрута был абсолютно дурацкий вид. Очевидно, нужно будет пройти и через это: полгода у Бориса будет вид олуха. Положим, три месяца: год войны считается за два. «Мне обстригут чуб, — подумал он, стиснув зубы. — Сволочи!» Никогда еще он не чувствовал в себе такой ненависти к войне и военным. Он прошел мимо неподвижного часового в постовой будке. Он исподтишка бросил на него взгляд, и вдруг мужество ему изменило. «Дерьмо!» — подумал он. Но он решился, он весь был охвачен злой решимостью, тем не менее, в казарму он вошел на ватных ногах. Небо сияло, совсем легкий ветерок доносил до этих удаленных предместий запах моря. «Какая жалость, — подумал Борис, — какая жалость, что такая хорошая погода». У двери комиссариата прохаживался полицейский. Филипп смотрел на него; ему стало очень одиноко и холодно; щека и верхняя губа болели. Это будет мученичество без славы. Без славы и без радости: камера, и потом, однажды утром, виселица в глубине Венсеннской башни; никто этого не узнает: они все его отвергли.
— Где комиссар полиции? — спросил он. Полицейский посмотрел на него:
— На втором этаже.
Я буду своим собственным свидетелем, я держу ответ только перед собой.
— Где бюро по добровольному вступлению на военную службу?
Два солдата переглянулись, и Борис почувствовал, как вспыхнули его щеки: «Хорошая у меня физиономия», — подумал он.
— Дом в глубине двора, первая дверь налево.
Борис сделал небрежное приветствие двумя пальцами и твердым шагом пересек двор; но он думал: «У меня идиотский вид», и его это сильно удручало. «Они, должно быть, потешаются, — подумал он. — Явился сюда голубчик сам собой, без принуждения — то-то для них потеха». Филипп стоял при полном свете, смотрел в глаза маленькому господину с орденами, с квадратной челюстью и думал о Раскольникове[64].
— Вы комиссар?
— Я его секретарь, — ответил господин.
Филипп говорил с трудом из-за распухшей губы, но голос его был ясным. Он сделал шаг вперед.
— Я дезертир, — твердо произнес он. — И я пользуюсь фальшивыми документами.
Секретарь внимательно разглядывал его.
— Садитесь, — вежливо предложил он. Такси ехало к Восточному вокзалу.
— Вы опаздываете, — сказала Ирен.
— Нет, — ответил Матье. — Впритык успеем. В качестве объяснения он добавил:
— Меня задержала одна девушка.
— Какая девушка?
— Она приехала из Лаона повидать меня.
— Она вас любит?
— Да нет.
— А вы ее любите?
— Нет: просто я ей уступаю свою квартиру.
— Она хорошая девушка?
— Нет, — сказал Матье. — Она не хорошая девушка. Но и не слишком плохая.
Они замолчали. Такси ехало мимо Центрального рынка.
— Здесь, здесь! — вдруг воскликнула Ирен. — Это было здесь.
— Да.
— Это было вчера. Надо же! Как давно…
Она откинулась в глубь такси, чтобы смотреть через слюду.
— Конечно, — сказала она, снова усаживаясь прямо. Матье не ответил: он думал о Нанси — он там ни разу не был.
— Вы не слишком разговорчивы, — заметила Ирен. — Но мне с вами не скучно.
— Я слишком много разговаривал раньше, — усмехнулся Матье.
Он повернулся к ней:
— Что вы будете сегодня делать?
— Ничего, — ответила Ирен. — Я никогда ничего не делаю: мой старик всем меня обеспечивает.
Такси остановилось. Они вышли, и Матье расплатился.
— Не люблю вокзалы, — призналась Ирен. — Они какие-то зловещие.
Вдруг она просунула ладонь ему под руку. Молчаливая и такая свойская, Ирен шла рядом с ним: ему казалось, что он знает ее уже лет десять.
— Мне нужно взять билет.
Они прошли сквозь толпу. Это была гражданская толпа, медлительная и молчаливая, в ней было несколько солдат.
— Вы знаете Нанси?
— Нет, — ответил Матье.
— А я знаю. Скажите, куда вы едете.
64
Юго из пьесы Сартра «Грязные руки», имеющий определенное сходство с Филиппом, выбрал в качестве псевдонима фамилию героя «Преступления и наказания» Раскольникова.