— Ну и здорово же ты пьешь! — заметил Жак. Одетта вдруг рассмеялась. Она сказала:
— Думаю, скоро резервистов демобилизуют?
— Через две недели или через месяц, — предположил Жак.
Она снова засмеялась и сделала еще глоток. Внезапно кровь прилила к ее щекам.
— Что с тобой? — спросил Жак. — Ты стала совсем пунцовой.
— Пустяки. Просто я выпила лишнего.
Я бы никогда его не поцеловала, если бы знала, что он так быстро вернется.
— Садитесь, садитесь!
Поезд медленно тронулся. Люди, крича и смеясь, побежали к нему; они гроздьями висли на подножках. В окне появилось лицо слесаря, он двумя руками цеплялся за подоконник.
— Черт возьми! — кричал он. — Подсобите мне, а то я сорвусь.
Матье подхватил его, и тот, перекинув ноги через подоконник, спрыгнул в коридор.
— Уф, — выдохнул он, вытирая лоб. — Я уж думал, что оставлю там обе ноги.
Тут появился скрипач.
— Что ж, все в сборе.
— Сыграем в бел от?
— Согласен.
Они вернулись в купе; Матье через стекло смотрел на них. Они начали с того, что выпили красного, затем стряпчий вынул платок и разложил его на коленях.
— Тебе сдавать. Слесарь громко пукнул.
— Прямо в небо полетела! — пошутил он, показывая на воображаемую ракету на потолке.
— Фу, козел! — весело сказал наборщик.
«Что они здесь делают? — подумал Матье. — А я, что здесь делаю я?» Их судьбы разметались, время снова потекло наугад, без цели, по привычке; вдоль поезда тянулась равнодушная дорога; теперь она больше никуда не вела, это была всего лишь полоса асфальтированной земли. Самолеты исчезли; война исчезла. Бледное небо, становившееся все более мирным к вечеру, оцепенелая долина, игроки в карты, спящие пассажиры, разбитая бутылка в коридоре, окурки в луже вина, сильный запах мочи, все эти ординарные остатки… «Как на следующий день после праздника», — подумал Матье со сжавшимся сердцем.
Дус, Мод и Руби поднимались по улице Канебьер. Дус была очень оживлена: у нее всегда была склонность к политике.
— Кажется, это недоразумение. Гитлер думал, что Чемберлен и Даладье строили против него козни, а в это время Чемберлен и Даладье опасались, что на них нападут. Но их собрал Муссолини и дал им понять, что они ошибаются; теперь все улажено: завтра они все четверо обедают вместе.
— Какая пирушка, — вздохнула Руби.
У Канебьеры был праздничный вид, люди шли мелкими шагами, некоторые смеялись. Мод хандрила. Конечно, она была довольна, что все так хорошо уладилось, но она особенно радовалась за других. Как бы то ни было, она проведет еще одну ночь в вонючей клетушке отеля «Женьевр», а потом вокзал, поезда, Париж, безработица, скверные столовые и боли в желудке: встреча в Мюнхене, каков бы ни был ее исход, ничего не изменит. Ей было одиноко. Проходя мимо кафе «Риш», она вздрогнула.
— Что случилось? — спросила Руби.
— Это Пьер, — ответила Мод. — Не смотри. Он за третьим столиком слева. Ну вот, он нас увидел.