С Эдмундом понятно, Родина и Отчизна для него не пустые слова. Он многое сделал для удержания собственных земель, а вынужденный протекторат… Чем, собственно, мешает протекторат? После того как великое герцогство встанет на ноги, появятся планы отказаться от постылого покровительства, возможно, даже еще оставшись в прибытке. Герцогство жены и остров в колониях – чем не куш?
Как регулярно присутствующий на заседаниях Госсовета и лично наблюдающий за решением различных вопросов, могу сказать: я даже не карасик в мутных водах политики, а ершик. Удачливый, шустрый, но главное мое достоинство – малоинтересный рыбам покрупнее. Позже, при удачном стечении обстоятельств, могу получить славу мелкого, но колючего политика. Пока сам меня не тронешь, не уколешься. Эдмунд – щука, не маленькая и не большая. Зубастая, сухая и костистая. В меру опасная, но годная для фаршировки или на котлеты. Лагоз же и Торан плавали в этом пруду с детских лет и отращивали зубы под руководством лучших учителей. Их отнесу к сомам, которые не только других рыбешек схарчат на раз, но при случае и лягушкой закусят, и раком полакомятся, и моллюском не побрезгуют, а бывает, и птичкой, неудачно севшей на воду, пообедают.
Может, я ошибаюсь, но что-то мне кажется, что наш король-батюшка просчитал зятя на много ходов вперед. И как бы Эдмунд ни трепыхался, он уже висит у тестя на кукане. Лагоз считает, что делает все на благо дочери и государства, и совсем не хочет навсегда расставаться с землями. Хотя кто знает? Глядишь, найдется и у великого герцога пара неучтенных карт в рукаве.
Мое баронство полностью под Хаором. Нет, можно надувать щеки и пыжиться, но для самостоятельного государства у меня слишком плодородная, а потому доходная земля. Отбиться от быстрого набега или продержаться до подхода подмоги смогу, но не больше. Так что моя роль в семейной сцене маленькая, и лезть в политику, имея на руках мелкие карты, не стану – знаете ли, походя сожрут и не заметят.
Лидия
– Мамусик, хочешь, я тебе дам по одной баночке?
– Не надо. И сама не мажься. Прибереги для случая.
– Ну, когда он будет… А Стах мне еще пришлет, правда?
– Даже не думай! Никаких просьб к барону. Он и так согласился подарить тебе розу. Хватит!
– На весеннее равноденствие будем срезать?
– Да. Для девиц это лучший срок. Сразу полное действие цветка проявится.
– А потом…
– Никаких потом. Я написала барону. Не прямо, а так, намекнула, что до полных шестнадцати лет тебе о замужестве даже думать нельзя.
– Почему так долго?! Еще столько ждать!
– Ему и тогда еще рано жениться, но для появления наследника баронства могут сделать исключение. Думаю, отец пробьет решение Дворянского собрания. Если за это время парень не узнает тебя получше и не передумает связываться с такой оторвой.
– А я могу и без замужества, просто так ему бастардика родить. Или доченьку…
– Молчи! Ты говори, да не заговаривайся! Иначе отец живо тебя приструнит!
– Любовь – это не венчальный браслет и не веточка на семейном древе. Она, она… Она как у тебя с папой. Он женился на тебе и не посмотрел, что ты не волшебница, а просто одаренная. Как на него бабушка ни ругалась, отец ее не послушал. Зато у вас все дети сильные волшебники. А я еще и воздушница, в твою родню.
– Маленькая моя! Не торопись жить. Подожди, разберись в своих чувствах. Барон тоже должен созреть, чтобы сделать предложение. У него и другие кандидатки есть. Ранбранды свою девчонку ему сулят, а они герцоги.
– Зато я его люблю! И не торгую собой. Пусть берет меня какая есть.
Светские новости
Столица шумела. Два чрезвычайных события случилось сразу – назначение торжественного молебна с призывом ангела и возвращение в колонии графа Исвира. Причем до первого осталось чуть больше месяца, а второе случилось громоподобно – быстро, шумно и скандально.
Граф собрал на пирушку своих, говоря словами куплета из старого водевильчика, друзей, приятелей, подруг и прихлебателей. Там благородно заплатил пару мелких карточных долгов, раздарил прорву мелких вещиц, произнес прощальную речь и отбыл в порт. Именно тогда он и открыл, что убывает к отцу на остров, что там его ждет женитьба на прекрасной туземной принцессе, что всегда будет помнить время, проведенное в кругу столичных друзей. Затем пробки из бутылок игристого стрельнули в потолок. Пенистое вино полилось в бокалы и было выпито гостями до дна, а хрусталь разбился об пол на счастье.