А представители купечества, стенающего от конкурентов, не платящих пошлины, а потому сбивающих цены, занесли солидную благодарность и попросили «полегче» на основании, что там тоже живые люди, тоже кушать хотят. Только таможенники порта начали было качать права – дескать, почему без их представителей товары с найденных схронов вывезли? Полицейские во всех случаях сослались на меня.
Я приказал для Департамента составить список отличившихся, не забыв третьим номером внести прикомандированного картографа. Деньги от купечества принимать нельзя – как их оформлять прикажете? Возвращать тоже плохо – обижать людей, выразивших весомую материальную поддержку, неправильно. Потому велел все принесенное без оформления отнести на неотложные оперативные расходы и срочно потратить. Таможенников с их претензиями посоветовал гнать в шею. Они спасибо должны говорить, что за них их же работу делают.
Далее последовали доклады исполнителей. Первый – прикомандированного чиновника с красными от недосыпа глазами. Он дома чертил всю ночь, задействовав в помощь жену и старшего сына-гимназиста, чтобы сейчас представить карту с нумерованными пометками и приложенным списком, что значит каждый номер. К завтрашнему дню обещал сводку всех известных входов в катакомбы с указанием состояния – замурован/заперт/открыт, используется для таких-то целей.
Выразил благодарность и отправил на извозчике домой, с приказом проспать не менее восьми часов. Основание – иначе неизбежны ошибки в документах. Когда чиновник вышел, сказал полицейским:
– Хороший работник. Старательный. Вы уж его тоже не оставьте благодарностями.
– Как можно, ваше высокоблагородие! С хорошим человеком мы всегда поделимся…
Тут отвечающий немного сбился, но я уточнять подробности не стал. Делиться можно радостным настроением, приятными новостями, да мало ли чем еще.
Далее отчитались скорохваты. Один выложил коряво нарисованный план с крестом в том месте, где в начале лета какой-то его знакомец видел неизвестных в мантиях. Второй признался, что немножко дал в рыло барыге. Тот сразу захотел быть полезным и рассказал про место, где его клиенты несколько раз видели прилично одетых чужих. После доклада городовые собираются осмотреть выявленные места.
Полицейское начальство представило три разные карты с проходами и несколько протоколов допросов. Мальчишка Афронька по малолетству в картах не разбирается, но обещал сводить и показать доселе неизвестный проход. Говорит, из него дурно пахнет и иногда там кто-то топает. Идти дальше пацан побоялся. Еще доложили, как контрабасы полностью осознали свою неправоту и как они рассказывают дознавателям обо всем, что видели-слышали. Полицейские спросили моего приказа – что делать дальше? Отпускать или…
Велел отпускать, но не всех сразу, а только тех, кто сотрудничал. Среди остальных найти, или пусть сами задержанные назначат, виновных в организации схронов. Нельзя дело на половине пути бросать. Никто не поймет, если преступники от приговора увильнут. Заулыбались полицейские, выразили полнейшее одобрение такому решению, обещали представить судье шестерых признавшихся вместе с неопровержимыми уликами и вещественными доказательствами.
В итоге мы решили, что полиция пошлет людей и те осмотрят подозрительные места. Тут я напугал народ, рассказал про бестелесных тварюшек, которые бьются только магией, велел поисковикам быть осторожнее. В те проходы, которые им покажутся опасными, не лезть, подождать меня. Если найдут что-то интересное или просто необычное, пусть сразу шлют гонца и опять-таки сами осматривать не пытаются.
Для вразумления контрабандистов в комнату для допросов мне привели одного из главарей. Никогда бы на него не подумал! Посмотришь анфас – одухотворенное лицо спившегося интеллигента, взглянешь в профиль – наглый ярыжка из третьеразрядной конторы. Главное, глаза потупил, когда дребезжащим тенорком стал просить:
– Начальник, отзови псов! Лошадь о четырех ногах и то спотыкается. Не правы были, осознаем.
– Псов легче спустить, чем отозвать обратно, когда они уже добычу почуяли.
– Господин! Мы к государю со всем почтением! Думали, псам откажем, к нам начальники просить придут.
– Покуражиться, значит, хотели? Чтобы я, член Государственного Совета, в ваш притон о милости умолять пришел? Не много ли чести будет? У меня «Храбрость» и «Штурм» на груди висят. Меня егеря, с которыми на дело ходил, уважать перестанут, коли всякой швали кланяться стану. Ты думаешь, на вас полиция сильно насела? Нет! Это они только чуток пуганули вас. Вот когда мои молодцы ваш гадюшник оцепят, чтобы выйти никто не смог, да когда я лично к вам приду разбираться, вот тогда поймете, что такое настоящий страх!