— К лику святых решили причислить? — удивился я. — С чего бы это?
— Так все знали, что вы умирали и вдруг чудесным образом излечились. Даже если и не в вас дело, так значит кто-то на небесах похлопотал и не стал к себе забирать, — бесхитростно сказала сестра милосердия и перекрестилась.
Не нашелся с ответом, только головой качнул. Привык, что всему есть свое объяснение. Вот только некая уверенность оказалась подорвана тем, что оказался, скажем так, в таком положении и состоянии. Нет у меня даже смутных предположений, как все произошло и почему. Зато вдруг появилось понимание, что избранные и в самом деле так этого не оставят. Если нашим может и наплевать, то немцы за своего товарища и предводителя захотят отомстить. А еще, уже не буду столь категоричен насчет дара, про который намекал Аристарх Георгиевич. Что если он во мне, но еще не прижился как следует? Правда, пока больше грешу на странный амулет, но так и его захотят отобрать, что сделать еще проще, чем из души что-то выбивать. Или дар не прикрепляется к душе, а поселяется в организме человека? Попытаюсь разобраться, но пока необходимо хотя бы на ноги встать и при этом наметить дальнейшие шаги. Остаться в армии или уйти на гражданку? С одной стороны, всю жизнь под погонами, до чего-то дослужился и многого достиг, но… Вот это пресловутое «но»! Если все отбросить, то в сухом остатке предстоит строить карьеру с нуля, нельзя забывать в каком сейчас звании. При этом, если начнутся схожие события, произошедшие в моем мире, то на них повлиять точно не получится, и отчизна понесет колоссальные убытки. Но и повлиять на ход истории сложно, почти невозможно. Уж точно ничего не смогу, если останусь на фронте. Нет, на каком-то локальном участке имея опыт и знания что-то да изменю, но не глобально. Нельзя забывать и про то, что на меня начнется охота. Даже если среди своих таковых не окажется, то уж немцы за гибель генерала точно захотят отомстить. Допускаю, что уже и награду за мою голову назначили.
— Михаил Юрьевич, вы меня не слушаете, — дотронулась до моего плеча Анастасия.
— Простите, задумался, — виновато улыбнулся девушке и предложил: — А давайте перейдем на ты? Меня-то уже всего видели и даже щупали.
— Но вы-то меня нет, — вырвалось у сестры милосердия.
— А разве я против? Только с радостью!
— Господин Голицын, даже не знаю, что и ответить, — фыркнула моя сиделка.
— Предлагаю пари! — предложил ей.
— Какое?
— Если через три дня встану на ноги и самостоятельно до туалета дойду, то мы с вами познакомимся ближе, под одним одеялом, — оценивающе посмотрев на девушку, произнес я.
— А если нет? — задумчиво поинтересовалась та.
— Тогда любой каприз исполню, если это окажется в моих силах.
— Другими словами, спор на желание, — разминая вилкой в тарелке котлету, произнесла Анастасия. — Но мы с вами толком и не знакомы.
— Издеваться изволишь? — хмыкнул я. — Не ты ли меня с ложечки кормишь?
— Это не то, — покачала головой девушка. — Мотив понимаю, давно женской ласки не ощущали. Дело в духовности и нравственности, если каждого раненого жалеть, то вскоре это не госпиталь будет, а публичный дом! Если же из симпатии, то за такие шалости Аристарх Георгиевич тяжелую работу найдет.
— А такая есть?
— Как ни быть, имеется, — вздохнула сестра милосердия и перекрестилась. — Покойниками заниматься, а это далеко не каждый сможет.
Мы некоторое время молчали, при этом меня она кормила. Котлета оказалась так себе, а вот пюре неплохим, если так можно сказать про эту пищу.
— Значит, спорить боишься, — подвел я итог.
— С чего бы? — поднося к моему рту стакан с компотом, удивилась Настя. — Меня к вам в личное услужение определили. Повелели всячески заботиться, холить и лелеять. Если что-то господину Ботвинову не понравится, то на него же и сошлюсь. Мол господин поручик сильно осерчал и расстроился, а волноваться ему никак нельзя, вот и пришлось пойти на жертву.
— А ты хитра, — усмехнулся я. — Так может и спор без надобности?
— Вот еще, — фыркнула девушка и тихонько рассмеялась. — Нет уж, ты сам предложил пари и его приняла!
Такой покладистости и перемены в ее поведении не ожидал. Неужели она согласится разделить со мной кровать? Или пока с ней пикировался, то она прикидывала шансы на победу и решила, что три дня слишком мало?
— Настя, ты точно проиграешь, — констатировал я.
— Поручик, чем быстрее встанешь на ноги, тем лучше. Если тебе необходим такой стимул, то пусть будет так. Но, пока спор не закрепили пожатием, то хочу, чтобы ты знал мое желание. Вдруг откажешься или скажешь, что помочь не сможешь.