— Настасья Николаевна, чего изволите? — подошел к ней здоровый медбрат в грязном халате, стараясь перегаром дышать в сторону.
— Поручика переводим к операционной, в раздевалку. Это надо сделать до полудня, — она устало потерла висок.
— Гости прибудут? — пробасил Федор и поморщился.
Визиты проверяющих и тех, кто раздает награды раненым тут весь персонал не любил. Сплошные хлопоты от них, а еще каждый же пытается указать на неподобающий вид госпиталя. А вот про увеличение финансирования и слышать не желают, даже перевязочные материалы и то выдают с боем. Про остальное и говорить не приходится.
— Угадал, у нас мало времени, — вздохнула старшая сестра милосердия. — Как только разберешься со своим делом, то сразу иди в раздевалку. Надо поставить койку, найти где-нибудь тумбочку, какие-нибудь еще мелочи, чтобы никто не придрался. Ну, сам все знаешь, только не забудь!
— Как можно, — развел руки в стороны медбрат. — Не первый раз, не беспокойтесь.
— Ступай, — махнула ему Анастасия, мысленно намечая первоочередные дела.
Она не отреагировала на просьбы раненых, чтобы кому-то снять боль, не обратила внимания на стоны и проклятия, не побежала как бы это сделала еще полчаса назад на призыв дать утку, девушка спешит и надеется, что гости не заявятся раньше. С просьбами и проблемами воинов разберутся другие сестры милосердия. А ей еще надо посетить кастеляншу, выбить постельные принадлежности, в том числе и что-то решить с формой поручика. О ней не говорил заведующий госпиталем, но награду принято на что-то вешать! Не на бинты же! И, кстати, перевязку поручику сделать необходимо, как и обмыть его тело и побрить.
— Нет, но почему все в последний момент? — таща от кастелянши узлы с одеждой, в предназначенную палату для поручика, задала сама себе вопрос Анастасия.
Федор уже ее поджидал, поставил кровать, тумбочку и даже прибрался.
— Возьми кого-нибудь и принеси поручика, прямо на его матрасе, — сгружая узлы в угол, велела Анастасия и смахнула пот со лба.
— А потом новый матрас принести, — понятливо покивал тот.
— Ты и так все знаешь, — вздохнула старшая сестра милосердия и задумалась, ощущая, что упускает нечто важное.
Точно! Она забыла историю болезни и даже фамилия и имя поручика у нее из головы вылетело. Вроде бы он еще и мелкий дворянин, если она не ошибается. Пришлось вновь подниматься на второй этаж, в сестринскую и искать записи о раненом. Тощая папка нашлась в шкафу, в самом низу, под ворохом других, в которых уже стояла пугающая надпись: «Выбыл в 1915 году», такого-то месяца и дня. Кто-то не решился написать «умер», так и стало в госпитале это слово под запретом, но оно почти каждый день звучало и зачастую не один раз.
— Поручик пехотного полка, Михаил Юрьевич Голицын, — прочла Анастасия и открыла папку.
Пробежала глазами по нескольким сухим строчкам. Родился в Ярославской губернии, является сыном помещика, закончил военное училище и был отправлен на фронт. Служил порученцем командира роты, при выполнении задания вступил в схватку с противником. Дальше следовало описание ранений и те процедуры, которые предпринял Аристарх Георгиевич, чтобы спасти господина Голицына.
— Всего-то на два года старше меня, — вздохнула старшая сестра милосердия и сунула папку подмышку, взяла утку, бинты, опустила в карман передника пару склянок с мазями, опасную бритву, помазок и мыло. — Этак и за беременную примут, — нашла в себе силы пошутить, мельком увидев свое отражение в зеркале.
Через десять минут она уже раздевала, точнее, разматывала бинты на Михаиле Юрьевиче, а Федор, пыхтя, наливал в большой таз горячую воду.
— Анастасия Николаевна, кликните, когда закончите, а то меня уже в палате рядовых заждались, — посмотрел медбрат на сестру милосердия.
— Ступай, позову, если потребуется, — озадаченно произнесла девушка.
К этому времени она почти сняла все бинты с головы поручика и заметила, что у того время от времени дергается жилка на виске, а веки подрагивают. Неужели в себя приходит? Или это от того, что его перетаскивали и побеспокоили, а теперь нервные окончания сокращаются?
— Не поняла? — ошарашено прошептала Анастасия, когда сняла последний виток бинта.
От ран на затылке и макушке не осталось и следа. Мало того, волосы у корней господина Голицына имеют светлый оттенок, не такой темный, как остальные и при этом они не седые.
— Федор ошибся? Не того принес? — задала себе вопросы сестра милосердия и отрицательно головой помотала.