В общем, не нашел я никаких подвохов. Не меня же он боится? Я, между прочим, не напрашивался на рандеву. Дрых бы себе сейчас и горя не знал, кабы не срочный вызов.
— Тут такое дело, — Алонсо нервно отер ладонью шею. — Заказали мне достать одну бабу. Живой–здоровой, никакого криминала… Не, я такими делами обычно не занимаюсь, но денег отломили — мало не показалось.
Я деликатно оставил наводящие вопросы при себе. Пусть выдавливает сам, как умеет.
— В общем, заказал ее дьявол, — решился Алонсо, словно в пропасть шагаючи.
— Большой рогач, что ли?
Алонсо возвел на меня обалделые глаза.
— Чего? Какой рогач?
— А дьявол какой?
— А хрен его знает, да сохранит нас пресвятая божья матерь, — Алонсо размашисто перекрестился. — Вроде человек. Ходит, говорит. Бабки в кейсе принес. Чича и Чонга знает. А из закрытой комнаты исчез. Потом из нее же вернулся, хотя не было его там, голову ставлю! И это… колдовство.
Умолк, энергично потер ладони.
— В общем не знаю. Дьявол там, черт или еще какая дрянь. Но дрянь.
Колдовство, говорите. Видели мы это колдовство. Плевали на него, практически. Чего оно, кстати, не вынесло. Интересно, а Эл Чича и Чонга знает?
— Ну, а я–то тут причем?
— Баба к тебе приехала.
— Ну, приехала. Ко мне сегодня столько народу приехало — не поверишь. Один чуть не удавил насмерть. Дальше что?
— Я тебя предупредить хочу, — Алонсо пристукнул кулаком в ладонь. — С тем дьяволом особо не поторгуешься. Он денег выложил, сколько запросили, слова не сказал, что дорого. А как ребята обломались у тебя, заминка вышла, так вышел у нас разговор на повышенных… Он двоих моих — пальцем ткнул — и факелы. Господи Иисусе, как орали…
Не делал Алонсо никаких театральных жестов, глаз не закатывал, хрипоты в голос не подпускал, но мне и так хватило. Я вообще, по секрету, личность весьма уязвимая. Тем более что за сегодня уже нахватался впечатлений. А также информации, заставляющей отнестись к заявлению о дьяволе серьезно.
— Завалить, конечно, не пробовал?
Алонсо невесело фыркнул.
— Если б попробовал — тут бы не сидел. Чего б мне тогда с тобой…
И то верно.
— Ты пойми, в чем оно, дело, — Алонсо нервно тряхнул руками, разбрызгивая пот. — Я человек деловой. Взялся за работу, так сделаю. За слишком грязную просто не возьмусь. Только тут дело–то другое. Забирай он ту бабу да и провались, коли человек. Так не человек же!
— А твое какое дело? Раз бабки платит…
Просто интересно. Я тебе покажу — сделаю работу, толстый боров! Нет, конечно, мне та Айрин ничуть не интересна, провались она хоть совсем, но иной раз так тянет пойти на принцип!…
— То–то я на тебе креста не вижу…
На самом–то Алонсо крест знатный. Еще чуть побольше — и кистенем бы мог послужить. Я, честно говоря, думал, что это деталь костюма. Очень мне сомнительна глубокая религиозность парня, который не только женщин похищает, но и заказчиков нагревает на ценах. Даже заповедь такая, по–моему, имеется. Типа «не обсчитай ближнего своего», или как–то в этом роде. Хотя, кажется, в последние годы понятие «свобода вероисповедания» понимается по всему миру крайне вольно. На каждом шагу натыкаешься то на пьяного буддиста, то на матерящегося мусульманина, а уж христиане через одного работают юристами и проламывают друг другу черепа монтировками. Потому, кстати, креста на мне Алонсо и не заметил. Я уж лучше буду правильным безбожником, нежели таким, как этот прохиндей, непоследовательно верующим. Скажите пожалуйста, для заурядного мужика можно женщин красть, а для дьявола нельзя! Я бы на месте дьявола на него в суд подал, за дискриминацию по расовому признаку. А на месте бога вообще пришиб бы. Меня вообще хлебом не корми — дай советчиком поработать. Тесно во мне житейской мудрости, так и рвется наружу.
— С дьяволом якшаться — душу загубить, — известил Алонсо сумрачно. — Это раньше я думал, что бог и дьявол — там где–то, далеко, согрешил–покаялся, ну, игра такая, на всякий случай. Грешком больше, грешком меньше, падре все отпустит. А тут воочию увидал — ну не может эта пакость человеком быть! Как есть дьявол, а значит, и бог есть, и если на наши–то, земные дела он еще глаза закроет, то уж за прямое пособничество…
— Оно так. За это, кажется, и впрямь особая статья есть…
— Статья?!
— Ну, или что там, в Библии? Глава, на основании которой еще инквизиция ведьм жарила.
Пожалуй, хватит его подкалывать. Вон как колбасит беднягу, мне самому неуютно стало. Я по роду своей разноплановой деятельности редко общаюсь с людьми, склонными к трусости; так что для меня вид человека, который приближается цветом лица к сигаретной бумаге, довольно–таки непривычен. Тем более, такого человека, который собственную бабушку консервным ножом вскроет, не моргнув глазом. Всегда подозревал, что запущенные предрассудки — штука исключительно опасная. А всерьез свободен только тот, кто не избыточно серьезен.